Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 357
Линдси уставилась на черный экран. Если б кассета могла каким-то образом продолжать записывать происходящее, именно эти ее слова прозвучали бы дальше. Но тогда она уже выключила камеру, отложила ее и нацелилась взглядом на Дэвида. Каким, по ее представлениям, женщины смотрят на мужчин, которых хотят.
«Не хочешь поцеловать меня?»
Все у нее внутри еще горело от стыда. При воспоминании о том, как Дэвид едва взглянул в ее сторону, когда сказал: «Мне пора возвращаться».
Линдси следовало отпустить его. Вместо этого она бросилась вперед, преградила ему путь и с чрезмерной силой прижалась губами к его губам. В этом не было никакой романтики. Дэвид откинулся назад, насколько мог, решительно оттолкнул ее и двинулся своей дорогой.
Хуже всего было то, что на лице у него промелькнуло отвращение. Как будто не существовало такой версии реальности, в которой он когда-либо захотел бы ее.
Дэвид оставил ее там, совершенно униженную и одинокую.
Горечь от того, что ее отвергли, жгла ее изнутри, огнем опаляла сердце. Это было так, словно мир сместился на своей оси, – Атлант пожал плечами [98], и ее самоощущение, ее понимание мира пошатнулись. Линдси Блэкстоун всегда получала то, чего хотела. Никто никогда не говорил ей «нет».
Она никогда еще не видела такой реальности, в которой не получала бы того, что хотела, – причем прямо в тот момент, когда она этого хотела. Дэвид отнял у нее это, и, что бы ни случилось, ей нужно было это вернуть.
Марго Арчер ждала своего сына прямо за дверью. Последней звуковой записью, попавшей на камеру, был разговор между ними.
«Надеюсь, Дэвид, ты не станешь связываться с этой девицей, – сказала Марго. – В ней есть что-то опасное».
Тоном, способным превратить воду в лед, Дэвид ответил: «Мама, ты единственная из нас, у кого когда-либо будут любые романтические отношения с Блэкстоунами».
Много лет назад чувства Линдси к Дэвиду причудливым образом переродились в нечто такое, что, как она себе представляла, и есть любовь, – то, чего она никогда не испытывала ни к кому другому, включая своих детей. Дэвид был принцем, за которого она должна была выйти замуж. Тем, кто мог обеспечить положенную ей по праву корону. Если она сможет заполучить его, то будет восстановлена на троне.
Сейчас, в «Кристо», Линдси чувствовала, как башня раскачивается, а ветер завывает вокруг нее, и ей отчаянно захотелось сделать то же самое. Сорваться с поводка и дать волю буре, бушевавшей у нее внутри.
– Ведущая! Вы… вы… Ты… Слышишь меня? – проговорила Линдси, тяжело дыша и дергая себя за волосы. – Слышишь меня, сука? Дэвид Арчер сейчас в этом долбаном здании?
Последовала долгая пауза.
– Вы знаете мистера Арчера? – наконец спросила Ведущая.
– Так он здесь? – повторила Линдси сквозь стиснутые зубы. – Он сейчас в «Кристо»?
Еще одна пауза.
– Да.
Выключив микрофон, Клэр уставилась на экран.
Общественница знала Дэвида Арчера.
Эта женщина с неистовой энергией расхаживала по своей квартире. Примерно каждую минуту она останавливалась и негодующе фыркала, и в целом выглядела так, будто вот-вот взорвется. Затем опять принималась кружить вокруг дивана.
Некоторые вещи были совершенно ясны. В медальоне была фотография Дэвида Арчера. Все люди в «Кристо» были так или иначе связаны между собой. Никакое это не телешоу. Всех их собрали в этом здании не просто так.
Клэр посмотрела на другие мониторы.
Доктор опять трусил по беговой дорожке. Футбольный Папаша сидел за обеденным столом в своей комнате и просматривал документы о разводе, которые ему подсунули под дверь, время от времени что-то чиркая в своем желтом блокноте.
Каким-то образом ощущение, что Клэр заперта в этом здании как в ловушке, испарилось, сменившись предвкушением. Они приступали ко второму акту.
Клэр изучила расписание. Завтра была очередь Финансистки получить «послание из дома».
Арчер сказал, что они здесь, чтобы выяснить правду.
И Клэр очень хотела посмотреть, что произойдет дальше.
Послание из дома…
Да уж, блин, это и вправду звучит горькой насмешкой, когда отчаянно пытаешься убраться из дома, пока там не появились копы, чтобы забрать тебя в тюрьму.
Пистолет все еще лежал на кухне.
Еще неделя. Еще одна неделя.
Неделя четвертая. Она все спланировала. Ее новый паспорт уже будет готов. Самолет будет ждать на бетонке взлетной полосы. Ее отсеют из шоу. Ее здесь не будет. Улетит навстречу восходу нового будущего.
Из динамиков в квартире донесся мелодичный перезвон курантов. «Послание» она решила смотреть в спальне. Надеясь, что там будет только София, улыбающаяся и плачущая. Включив телевизор, Эмили завернулась в пушистое бежевое одеяло. Дождь барабанил по оконным стеклам, гроза вовсю трепала высокий небоскреб.
– Итак! – бодро произнесла Ведущая. – Вот и ваше послание.
Экран заполнило лицо Софии.
И Эмили вдруг вновь оказалась на озере Комо. Теплое солнце и легкий ветерок с воды ласкали ее лицо, кокосовый аромат лосьона для загара щекотал нос, гул моторных лодок и музыка, доносящаяся из прибрежных кафе и отелей, наполняли уши. Она почувствовала ободряющее пожатие руки Софии. Ощутила вкус соли.
Все это еще могло ее ждать.
И это стоило бы всех этих заморочек.
Всех до единой.
Но тут…
Как следует присмотревшись, Эмили наконец обратила внимание на обстановку вокруг лица Софии. Это и в самом деле был дом Ферреро на берегу озера. Съемка вроде велась камерой, спрятанной в углу комнаты, а на заднем плане голубела вода и просвечивали размытые горные вершины. Эмили вспомнила, что семья Софии установила скрытые камеры по всему поместью, чтобы не позволить обслуживающему персоналу растащить бесценный антиквариат.
На экране появилась горничная, поставила на столик мартини в низком бокале. Затем послышался голос, и Эмили сразу узнала этот глубокий тембр. Отца Софии.
«Так ты не знала заранее об этом мошенничестве?» – спросил мистер Ферреро свою дочь.
София нахмурилась.
«Ты думаешь, я стала бы заниматься аферами с недвижимостью в Аризоне? – Она усмехнулась. – Думаешь, что я стала бы обворовывать людей?»
Пожилой джентльмен ответил не сразу. Вместо этого сделал глоток мартини.
Эмили чувствовала, что мистер Ферреро знает: воровство – далеко не единственный способ присвоить то, что тебе не принадлежит. Эмили могла иногда услышать страстный вздох Софии, когда та вдруг замечала что-то, чего хотела, но чего у нее не было. Сопровождаемый мечтательным поджатием губ цвета бургундского. Трепетом ее длинных ресниц. Взглядом, который приглашал Эмили присоединиться к ее тайному, скрытому от посторонних глаз миру.
Эмили верила, что нашла здесь надежную гавань. Прочную дружескую связь. Будущее, полное надежд и обещаний. Уверенность и спокойствие, окутывающие ее плечи уютным одеялом. Все, что было цельного, реального или особенного в этом мире. И все это рядом с Софией.
На экране же лицо у той вытянулось. Длинная прядь песочно-каштановых волос коснулась щеки.
«Я не знаю, что делать», – проговорила она.
Именно тогда Эмили поняла свою ошибку. Поняла, как сильно ошибалась в своих толкованиях событий. Воры были героями своих собственных историй. Все – сплошь Робин Гуды и Арсены Люпены. Благородные разбойники, уверенные, что служат какой-то высшей цели.
Эмили видела себя Клайдом, с Софией в роли Бонни. В длинном разгуле преступлений страсти.
Она пыталась украсть любовь.
Она пыталась украсть привязанность той, которая по-настоящему любила только себя.
Вот тогда-то Эмили все поняла.
И поняла, что ее к этому привело, припомнив мать, которая любила мужчин только из-за денег… Пустой стул на концерте их школьного оркестра в шестом классе… То, как фальшивая улыбка оставалась будто приклеенной к ее собственному лицу всякий раз, когда она смотрела, как ее подруги собирают вещи для семейного отдыха или отправляются на автобусные экскурсии, которые были ее семье не по карману.