Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 808

Дело сделано. Наверняка Гуттадауро уже висит на проводе, извещая Куффаро, что Розарио перешел черту. Теперь участь парня предрешена.

Если не сдастся властям, бывшие дружки его пришьют.

Он лег и провалился в сон, едва коснувшись головой подушки.

Звонок телефона вытащил его из бездны небытия. Зажег свет: шесть утра. Пошел отвечать.

— Монтальбано? Это Спозито.

Он удивился. Чего ему надо от него и в такой час?

— Слушаю.

— Можешь собраться за полчаса?

— Могу, но…

— В полседьмого я за тобой заеду.

Гудки. Монтальбано застыл с трубкой в руке. Что произошло? Нет смысла гадать, лучше побыстрее собраться. Он открыл окно. Посмотрел на небо.

Утро намечалось переменчивым и капризным. А значит, и его настроение грозило перепадами.

Он залез под душ. В половине седьмого был готов. Спустя минуту в дверь постучали. Он открыл. Его приветствовал оперуполномоченный. Комиссар вышел, запер дверь, Спозито усадил его рядом с собой на заднем сиденье. Опер сел за руль; они тронулись.

— Что происходит? — спросил Монтальбано.

— Лучше ничего не буду тебе говорить, пока мы не доедем, — ответил Спозито.

Дело касается тунисцев, которых, по слухам, арестовали накануне? А если да, почему Спозито решил его привлечь — после того, как сперва сделал все возможное, чтобы отвадить?

Они съехали с асфальта на раздолбанное шоссе, хоть на трактор пересаживайся, а потом на проселок, такой узкий, что и легковушке тесно; небо сменило бледно-розовый оттенок на серый, потом ненадолго стало мутно-белесым, размыв контуры и затуманив обзор, а потом — тускло-голубым. Монтальбано давно понял, куда они направляются.

— Мы едем в предместье Казуцца?

— Знакомые места? — спросил Спозито.

— Да.

Он был там несколько раз: первый раз — во сне, когда ездил посмотреть на гроб, а второй — в действительности, когда ездил посмотреть на сгоревшую машину с трупом внутри. Что ему на этот раз покажет Спозито?

Когда они прибыли, Монтальбано похолодел.

В том самом месте, где стоял пригрезившийся ему гроб, теперь стоял настоящий — точная копия того, что он видел во сне. Гроб был из самых простых, для бедняков, деревянный, даже лаком не покрыт.

Из-под сдвинутой крышки торчал белый лоскут.

Чуть поодаль — еще одно служебное авто с тремя полицейскими и черная гробовозка. Двое служащих похоронного бюро курили и прогуливались вдоль машины.

Была полная тишина. Монтальбано стиснул зубы. Происходившее было похоже на кошмар. Он вопросительно взглянул на Спозито. Тот участливо положил руку ему на плечо и отвел в сторонку.

— В этом гробу — один из троих тунисцев. Я получил приказ отправить тело в Тунис. Но прежде я хотел, чтобы ты его увидел. Он не был контрабандистом, он был патриотом. Умер в результате раны, полученной в случайной перестрелке с моими людьми. Когда ты его увидишь, поймешь, почему я не хотел, чтобы ты мешался под ногами. Это он узнал тебя тогда с сеновала. Следил за тобой в бинокль.

Лезвие света, полоснувшее его по глазам.

Монтальбано начал смутно догадываться, но ум отказывался понимать. Он не мог сдвинуться с места. Спозито легонько подтолкнул его к гробу.

— Мужайся, — сказал он.

Комиссар наклонился, взялся за ткань указательным и большим пальцем правой руки и потянул. Там оказался вышитый вензель с переплетенными буквами Ф и М.

На глаза навернулись слезы, он рухнул на колени.

Ф и М. Франсуа Мусса. Эти инициалы он сам велел вышить на шести рубашках, которые подарил Франсуа, когда тому исполнился двадцать один год. Последний раз, когда он его обнимал.

— Хочешь его увидеть? — шепнул на ухо Спозито.

— Нет.

Он предпочитал, чтобы последним, что он будет помнить о Франсуа, остался тот луч света, что на долю секунды их соединил.

А если он захочет иногда повспоминать, ему хватит и того раза, когда десятилетний мальчуган сбежал из его дома в Маринелле. Ливия, привязавшаяся к нему как к собственному сыну, забила тревогу, и Монтальбано понесся на пляж, догнал и остановил его. У них состоялся разговор. Франсуа хотел вернуть мать, Кариму, но та была мертва, и комиссар рассказал, что и сам остался без матери, когда был еще младше, чем Франсуа, поделился с ним таким сокровенным, о чем не говорил никому, даже Ливии. С тех пор они понимали друг друга.

Потом, спустя годы, пришла отчужденность, связь прервалась…

Ему нечего было делать или говорить возле этого гроба. Встал, опершись на руку Спозито.

— Можешь отвезти меня назад?

— Разумеется.

— А Паскуано уже был?

— Да.

— Смог установить время смерти?

— Приблизительно вчера в шесть вечера.

— Спасибо за все, — сказал Монтальбано, садясь в машину.

Шесть. Потом, к шести вечера, тоска внезапно отпустила, на смену ей пришло нечто вроде смирения, словно больше ничего нельзя сделать…

Ливия, сама того не ведая, переживала агонию и смерть Франсуа душой и телом, словно смерть рожденного ею сына. Того самого, которого он из эгоизма, из безответственности не захотел усыновить. Как тогда страдала Ливия… Но он остался непоколебим.

Теперь он наконец понял, что должен сделать. Своей смертью Франсуа соединил его с Ливией, а Ливию — с ним, теснее, чем узами брака.

Прибыв в Маринеллу, он позвонил в управление и попросил десять дней отпуска. У него их накопилось порядочно, так что комиссара охотно отпустили. Потом забронировал место на ближайший рейс до Генуи, в два пополудни.

Наконец позвонил Фацио, сказал, что Ливии нездоровится и он проведет несколько дней с ней. Посидел на веранде, выкурил несколько сигарет подряд, думая о Франсуа. Потом встал, вытер глаза рукавом и пошел не спеша укладывать чемодан.

Тем же вечером, в девять, Мариан долго стучалась в дверь — она не знала, что эта дверь для нее уже не откроется никогда.

От автора

Этот роман — чистая выдумка. Следовательно, имена персонажей и ситуации не могут и не должны соответствовать именам реальных людей и ситуациям, в которых они оказывались на протяжении своей жизни. Несмотря на это предупреждение, которое я неустанно повторяю в конце каждого своего романа, иногда все же появляются люди, полагающие, что узнали себя в одном из персонажей, порой даже с угрозами обратиться в суд. Возможно, их не устраивает собственная действительность.

А. К.