Зарубежный детектив 2026-12. Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 355
Теперь он это понял. Он осознал свои ошибки.
Но было уже слишком поздно.
Мичем провел утро за выпивкой. «Джонни Уокер» почти закончился. Около часа он обратился к Ведущей:
– Если вы способны придумать, как подбросить сюда всякую ненужную фигню, то закиньте мне еще вискарика. Давайте поиграем в новую, блин, игру – под названием «Пополни запасы в буфете»!
Та, естественно, ничего не ответила.
Мичем подумал о Донне.
И об этой долбаной бутылке.
«Тот, кто слишком долго бьется с драконами, сам становится драконом».
Так сказал тот нахал-адвокат, что подкатил к нему после аварии. Когда подбросил деньжат, попросив избавиться от этой бутылки и видеокассеты. Далеко не сразу, но Мичем наконец понял, что имел в виду этот мужик.
Тот день… Эта история с Копински… Это фундаментальным образом изменило его. Изменило то, кем он был и кем отныне всегда будет. Один плохой выбор… После того дня он больше не был шерифом.
Он был коррумпированным шерифом. И понял слова адвоката. Мичем так долго гонялся за преступниками, что и сам стал преступником. И это казалось вполне естественным. Типа как ничего такого не было в том, чтобы иногда пренебречь законом. Игнорировать правила. Потому что семья нуждалась в нем. Им требовалось нечто большее. Большее, чем он мог бы им дать, если б всё делал правильно.
Он совершал неправедные поступки по праведным причинам.
Сколько раз Мичему приходилось слышать это в комнате для допросов!
В течение многих лет после этого он хотел вернуться в прошлое. Вернуть все назад. Найти ту злополучную девчонку и все исправить. Когда Джен пошла в старшую школу, он в очередной раз вспомнил о Копински. Ей было пятнадцать, когда она сидела на стуле напротив него, настаивая на том, что вовсе не она была причиной той аварии. Копински было уже никогда не суждено пойти на выпускной бал. Мичем вспомнил выражение ее лица, когда девушка поняла, что ее целиком поглотят тьма, жестокость и эгоизм этого мира.
На кухне в «Кристо» Мичем налил себе еще выпить. Снаружи бушевала гроза, сотрясая оконные стекла. Казалось, будто здание вот-вот оторвется от земли и взмоет в облака. И что внутри стен струится вода.
Мичем прошел в гостиную и рухнул на диван, все еще в боксерах и майке. Глянул на лежащий на столе журнал, в котором было полно важных заметок касательно гостиницы. Предполагалось, что все его разговоры здесь сведутся к массажным ваннам, парилкам и вегетарианским подходам к приготовлению ковбойской еды. Теперь почему-то казалось, что все это уже не имеет абсолютно никакого значения.
Он поймал себя на том, что представляет себе Донну.
Ее лицо.
Таким, когда они только поженились. Она была красива.
Ее полные губы. Редкие каштановые пряди в ее черных волосах. В те дни Донна была беременна Джен. Кожа у нее всегда была влажной. Она вечно была чем-нибудь занята. Покрасила детскую в зеленый цвет и повсюду нанесла по трафарету маленьких желтых уточек. Закатывала в банки джемы и маринованные огурцы – впрок, чтобы не заниматься этим после родов. Вязала шапочки и составляла списки имен для будущего ребенка.
Они сидели на кухне своего старого дома в Питтсфилде. В такую же ненастную ночь, как и эта. Дул такой ветер, что Мичему хотелось подстричь деревья пореже, потому что его беспокоил шелест тяжелых ветвей белого дуба. Донна приготовила попкорн на газовой плите, и они сели играть в карты. В бридж, если точнее. Его жена выложила десятку червей, и на нее упала капля воды. Потом еще одна. Потом еще.
Скоро должен был родиться ребенок.
А дому требовалась новая крыша.
Так что когда появился тот адвокат с двадцатью тысячами в белом ненадписанном конверте, Мичем взял их. И сказал себе, что это не имеет значения. Что Копински – приемный ребенок, который в любой момент и так может оказаться на улице, в тюрьме или погибнуть. Все, что он сделал, это выбросил бутылку и видеокассету в мусорный бак. Девчонку ждал суд. Теперь все зависело от судьи и присяжных.
Тем не менее это терзало его. Он начал пить. Стал цапаться с Донной. Слишком много работать.
Сколько раз ему хотелось прийти домой и во всем признаться?
Мелодично пробили куранты, и на экране телевизора в гостиной появилась эта дурацкая анимация «Послание из дома».
– Итак, мистер Мичем… Вы готовы получить весточку из дома?
– Это у вас надо спросить, – проворчал он.
Мичем хотел бы увидеть на экране телевизора Донну. И мог сказать правду.
«Донна… Я сделал кое-что очень пакостное. Я думал, что должен был это сделать. Я думал, что делаю это для нас. Для нашей семьи. Но правда в том, что, когда ты приносишь миру какую-то мерзость, это твое деяние всегда возвращается обратно. И бумерангом бьет тебя прямо по башке. У всего есть своя цена. Я стал тем, кем никогда не хотел быть. Я падал все ниже и ниже. Пока не перестал быть тем мужем, которого ты хотела, или отцом, в котором нуждалась Джен. Я хочу вернуться домой. Или вернуться к началу и прожить жизнь заново. Теперь я все понимаю. Мне нужно вернуться».
Внезапно Мичем обнаружил, что смотрит на изображение, вроде как снятое скрытой камерой, установленной высоко в углу заурядного вида офиса. Он увидел затылок Лорин. Она сидела в кресле для посетителей перед столом, за которым располагался какой-то видный мужчина в дорогом костюме. В углу стоял большой компьютер, а остальная поверхность была завалена стопками папок. Мичем заметил табличку с именем: «Филипп Магнуссен».
«Лорин, – сказал мужчина, – я же просил тебя не приходить сюда».
«Нет, Фил, – ответила Лорин. – Ты мне ничего не говорил. Ты не отвечаешь на мои звонки. Я сделала все, что ты мне сказал, а теперь ты мне даже не перезваниваешь!»
Фил встал. Высокий и худой, он подошел к открытой двери кабинета, захлопнул ее, а затем быстро опустил жалюзи, закрывая окна и стеклянные стены кабинета. Вид на гигантские кактусы и мескитовые деревья на заднем плане за окном исчез. Этот вид был знакомым. Они были в Финиксе.
Что за хрень тут происходит?
Мичем в своей квартире закричал:
– Ведущая! Зачем вы мне это показываете?
– Съемочная группа считает, что это важный сюжет, который вы должны увидеть, – отозвалась та.
Действие на экране продолжало разворачиваться.
«Кто-нибудь видел, как ты вошла?» – спросил Фил.
Лорин повернулась так, что оказалась лицом к камере. Помотала головой.
«Я так не думаю. За стойкой секретаря никого не было».
Мужчина оставался возле двери.
«Пошли. Я выведу тебя через служебный вход».
«Фил! – Лорин тоже встала. Уперла руки в бедра, обтянутые джинсами с низкой талией. – Мне нужна помощь. Мне постоянно названивает какой-то адвокат. Судья издал судебный запрет на новое строительство. Хотя я за старое еще не знаю, как со всеми рассчитаться. Они говорят…»
Она разразилась рыданиями.
«Они говорят, что мы даже не владеем землей, на которой строится гостиница! Они продолжают утверждать, что участок шестьсот семнадцать был продан ненадлежащим образом. Они хотят, чтобы здания снесли. Что тут вообще творится?»
По телу Мичема пробежал холодок. Участок 617 был продан ненадлежащим образом… Он впился ногтями себе в ладони. Это означало… означало…
Тело Лорин сотрясалось от рыданий.
«Это… как-то связано с тем, что?..»
Фил провел рукой по своим коротко остриженным волосам.
«Что? Думаешь, это не более чем совпадение, что именно моя сотрудница мухлюет с правами собственности, и она лишь по чистой случайности впарила этот участок именно твоему мужу? И теперь они оба в Нью-Йорке, снимаются в одном и том же долбаном телешоу? Кто-то явно подставил нас, Лорин!»
У Мичема задрожали руки. Это его кто-то подставил!
– Ведущая, – пробормотал он. – А вы не… Можете вы…
Он не знал, как закончить свою мысль.
Лорин на экране подошла ближе к Филу.
«А разве нельзя просто позвонить в полицию?»
Мужчина поднял руки, а затем уронил их. Как будто переосмыслил этот свой жест.