Неукротимый Бастард 3 (СИ), стр. 47

— Сейчас! — скомандовал я, сразу включаясь в атаку.

Воздушные потоки буквально разорвали их строй, Илья мгновенно ударил молнией по самому опасному бойцу. Голубая вспышка и минус ещё один. По трибунам прокатился восторженный рёв, но радость длилась недолго.

— Добить! — выкрикнул Мирон.

Оставшиеся бойцы бросились прямо на меня.

Софья успела поднять передо мной земляной щит. Фаербол ударил почти сразу, щит разлетелся, пропуская дальше второй фаербол. Защитный костюм Софьи ярко вспыхнул, девушка медленно осела на песок.

— Настя! — крикнул я, стараясь не поддаваться эмоциям.

Анастасия бросилась закрывать образовавшийся разрыв, она успела поднять ещё один земляной вал, но почти одновременно получила сразу несколько попаданий. Вспышка, ещё одна, девушка тоже выбыла.

Теперь рядом со мной остался только Илья. Напротив нас стояли Мирон и его последний товарищ, остальных Илья успел вывести из строя во время ложного отступления.

Мы переглянулись, даже говорить ничего не пришлось, вместе бросились вперёд. Последний напарник Мирона продержался всего несколько секунд, но почти одновременно поток огня ударил Илье прямо в грудь, защитный костюм вспыхнул, Илья упал на спину.

— Давай… — успел прохрипеть он, глядя на меня, и затих.

Я остался один. Где-то далеко продолжали шуметь трибуны, судьи что-то выкрикивали, кто-то аплодировал, но всё это словно происходило в другом мире.

Передо мной стоял Мирон. Несколько секунд никто не двигался. Он тоже понимал, что сейчас победит не тот, кто сильнее, победит тот, кто ошибётся последним. Мирон медленно пошёл по кругу, я повторил его движение, сохраняя дистанцию, песок тихо шуршал под сапогами. Вокруг словно перестали существовать и трибуны, и судьи, и мои товарищи, остался только он.

«Не рубить, не спешить, не открываться» — голос Ивана Захаровича будто снова прозвучал прямо над ухом. — «Заставь противника самому подарить тебе победу.»

Мирон медленно поднял меч, я сделал то же самое. Теперь существовали только мы двое, всё остальное перестало иметь значение.

Сил оставалось критически мало, я решил не атаковать первым, а предоставить это своему сопернику. Всё получилось именно так, как я и хотел. Видимо ярость лишила моего противника сдержанности, он старался вкладываться в каждый удар, нанося их один за другим. Я тем временем лишь имитировал выпады, чтобы прощупать его оборону, на первый взгляд она была безупречной.

— Сражайся, трус! — рявкунл вдруг Мирон, и его голос прокатился эхом по притихшим трибунам.

Но зрители не долго сохраняли тишину, возглас Куракина инициировал одобрительный гул и выкрики с трибун, требовавшие добить выскочку, но только я знал, что хрен они угадали.

Не спорю, фехтование у Мирона на высоте, но, видимо, у него не было такого Ивана Захаровича, которого я уже десять раз поблагодарил за суровые уроки.

Мирон перешёл в решительное наступление, оттесняя меня к краю арены, как я ни старался уйти в сторону. На его лице уже появилась довольная ухмылка, он заранее торжествовал победу, поддерживаемый трибунами в своей уверенности.

Несколько раз подряд я специально оставлял один и тот же небольшой просвет справа, Мирон видел его и всё сильнее верил, что наконец нашёл слабое место. Именно туда он и нанёс свой самый мощный удар. Я только этого и ждал.

Я резко шагнул в сторону в последний момент, а самый кончик моего деревянного клинка как следует зацепил его запястье во время нанесения удара. Его меч вылетел из руки и попытался улететь на трибуны, но ему помешал магический барьер, отбросив обратно.

Мирон отскочил назад, прижимая к себе ушибленную кисть, а я сделал уверенный шаг вперёд, коснувшись остриём его горла. Прозвучал боевой рог, обозначая завершение состязания. Куракин несколько секунд смотрел мне в глаза, но теперь совсем по-другому. Нет, не с уважением, такое чувство ко мне испытать он не сможет физически, но примесь страха там читалась вполне отчётливо. Даже ярость и явное желание отомстить не смогли его заглушить.

Потом парень отмахнулся от моего деревянного меча и просто пошёл в сторону выхода, даже не оглянувшись на своих соратников.

Я стоял посреди арены, тяжело дыша. В ушах шумит кровь, мышцы дрожат от перенапряжения. Лишь после слов судьи окончательно осознал, что бой действительно закончился.

Я попытался сделать шаг, но ноги неожиданно подкосились, пришлось опереться мечом о песок. Только сейчас понял, что устал не только физически, насколько пуст мой источник. Даже простой воздушный толчок сейчас, наверное, уже не получился бы.

Придя в себя, первым делом я бросился не к преподавателям, а к лежавшему неподалёку Илье, помогая ему подняться. Он морщился от боли, но, как всегда, пытался пошутить:

— В следующий раз давай местами поменяемся.

Я лишь улыбнулся, понимая, насколько дорого нам далась эта победа. Мы вместе подошли к остальным. Марк уже сидел, держась за грудь, Дмитрий пытался размять плечо, Никодим с трудом поднимается на ноги, Софья и Анастасия помогли встать Евдокии. Несмотря на боль, никто не жаловался, наоборот, начали потихоньку подшучивать друг над другом, снимая напряжение.

— Мы победили? — первым делом спросил Марк, тряхнув головой.

Я не успел ответить, в этот момент через рупор донёсся голос главного судьи:

— Победа присуждается команде Михаила Пожарского!

Трибуны взорвались криками, свистом, улюлюканьем. Парни Куракина поднялись на ноги, подобрали тренировочные мечи и поплелись за своим командиром. Мы собрались все вместе и дружно обнялись всей компанией, вызвав очередную волну гула на трибунах.

Все уже собрались уходить, но судьи вызвали обе команды в центр арены. Главный судья объявил результаты испытания и отдельно отметил высокий уровень подготовки обеих групп.

— Надо подчеркнуть, — снова начал говорить в рупор главный судья. — Команда Михаила Пожарского победила не за счёт превосходства в личной силе, а благодаря взаимодействию и дисциплине, у них есть чему поучиться другим!

— Вот так! — крикнул во всё горло Марк, подняв вверх кулак и глядя на трибуны.

— Ты молодец! — тихо сказала мне Софья, вытирая свободной рукой сбегающую по щеке слезу.

— Ты в порядке? — спросил Дмитрий у Евдокии, которая вдруг немного поморщилась.

— Всё нормально, — благодарно улыбнулась девушка. — Просто вспомнила те ощущения, когда в тебя попадают.

— Неприятно, — сказал Илья.

— Очень неприятно, — добавил Никодим.

— Господа будущие адепты, освободите арену! — требовательно обратился к нам судья. Достаточно громко, но уже без рупора.

— Идём, мы задерживаем, — сказал я, осторожно подталкивая своих бойцов к выходу.

— Это надо будет отметить, — тихо сказал Марк, выходя с арены последним.

Пока мы покидали арену, я успел заметить, что многие первокурсники смотрели на нашу восьмёрку уже совсем иначе. Кто-то кивнул с уважением, кто-то начал перешёптываться. Похоже, мы смогли сегодня обратить на себя внимание.

Пройдя через тоннель под трибунами, мы оказались в холле перед раздевалками. Медики академии уже начали осматривать участников. Благодаря защитным костюмам серьёзных травм нет, но почти у каждого сильные ушибы, растяжения или магическое истощение.

— Опять эти герои, — проворчал пожилой лекарь, осторожно ощупывая плечо Дмитрия. — Каждый год одно и то же, хорошо хоть костюмы выдержали.

— А иначе? — поинтересовался Марк.

Лекарь только ухмыльнулся:

— Тогда бы разговаривали уже не со мной.

Евдокия, несмотря на собственную боль, попыталась помочь лекарям и получила за это мягкий выговор. Я со своим умением обезболивания решил лучше не вмешиваться.

Медики не только снимали боль и исцеляли ушибы и растяжения, но и помогали бороться с истощением, частично восстанавливая запас маны в источнике, после чего все разошлись по раздевалкам.

Уже на выходе из амфитеатра я почувствовал на себе чей-то тяжёлый взгляд. Обернувшись, успел заметить лишь фигуру мужчины в одежде преподавателя, который сразу отвернулся и ушёл в сторону служебных помещений. Лицо рассмотреть не успел, но возникло странное ощущение, что наблюдал он прежде всего за мной.