Шепот бота, стр. 24

Так или иначе, похоже, Драбовский уже был в курсе. Вероятно, он не только слышал о проблемах со «Слимомиксом», но и знал фамилию Львов. Второй факт был особенно странным. Неужели шеф настолько внимательно следил за моим шепотом на форумах, что обратил внимание на две подозрительные записи? А может, Адам Львов лично с ним связался? Только зачем? И почему Драбовский звонил по этому поводу Бартеку?

Я минуту смотрел поверх учебника прямо в его подозрительно прищуренные глаза.

– Я не знаю, в чем дело, – пробормотал я наконец. – Я уже вообще ничего не знаю.

На следующей перемене я вышел из школы, чтобы позвонить без свидетелей. Мне ужасно не хотелось, но я решил уже провести этот разговор на своих условиях, чем дать поймать себя в неудобный момент и сразу же перейти в оборону.

«Были определенные проблемы, шеф, – собирался сказать я, прежде чем он успеет произнести хоть слово, – но всё уже под контролем, я собираюсь сделать то-то и то-то, все будет супер». Я достал телефон, несколько раз тюкнул по экрану и набрал номер Драбовского.

– Здравствуйте, шеф, это Филип Койтыс, – начал я после неприятно холодного «Слушаю». – Были небольшие проблемы, но…

– И ты еще имеешь наглость звонить, гаденыш? – Вот и весь разговор на моих условиях.

– Но… – я попытался объясниться.

– Ты больше не звонишь, не приходишь, не морочишь мне голову. Ясно?

– Но я…

– Я работаю с серьезными людьми, а не со щенками. Для игр есть песочница! Флиртовать тебе захотелось за мои деньги!

– Это больше не повторится, – пробормотал я.

– Вот уж точно! Больше ни копейки не получишь! Удали этот номер!

– Но…

– Я занят! – рявкнул он и отключился.

Я позвонил еще раз – он не взял трубку. Я написал эсэмэс, что хотел бы объясниться – он не ответил. Я бросил телефон на дно рюкзака и со злостью пнул лежащую на тротуаре пластиковую крышечку. Все вокруг рушилось, и я уже не знал, за что хвататься.

– Что-то случилось? – спросил Яцек, когда я пришел на биологию уже после звонка и уселся рядом с ним с таким отчаянием, что даже стул застонал.

– Забей, – грустно вздохнул я.

– Что-то с работой?

– Откуда ты знаешь? – удивился я. Неужели уже все знают?

– Бартек с самого утра твердит, что шеф тебе наваляет, – ответил Яцек.

Я посмотрел через класс на ряд парт у стены. Бартек с Ушастым сидели нос к носу и шепотом переговаривались. Не было похоже, что речь шла о нервной системе насекомых.

– Меня выперли, – мрачно прошептал я, и нам пришлось прерваться, так как биологичка как раз приближалась к нам, совершая свой традиционный рейд по классу.

Когда опасность миновала, Яцек ткнул меня локтем и успокаивающе шепнул:

– Я бы на твоем месте радовался. Зачем тебе такая работа?

Я с яростью посмотрел на него и процедил:

– Да, я знаю твое мнение, но не каждый может себе позволить нос воротить, понимаешь? Откуда мне взять деньги за матч?

– А тебе еще много осталось? – с сомнением спросил он.

Это зависело от того, намеревался ли шеф только выполнить свою угрозу и не заплатить мне ни гроша, или же вдобавок потребовать назад аванс в размере ста пятидесяти злотых, который я получил после первой недели шепотов. Если возвращать не нужно, то мое положение было бы не совсем трагичным: родители немного смягчились и в счет оплаты долга забирали только половину карманных денег – но ситуация все еще оставалась невеселой. Мне оставалось бы отдать более семисот злотых, что при отсутствии дополнительных доходов означало необходимость затянуть пояс минимум до Нового года. Но ведь жизнь же не заканчивалась на расчете за финал Лиги чемпионов. Приятно зарабатывать, быть оцененным по достоинству, блистать креативностью, знакомиться с новыми людьми. У Святоши была раздражающая привычка смешивать большие дела с маленькими. Он хотел бы, чтобы я, как и он, перед каждым шагом задумывался, не затопчу ли я какого-нибудь муравьишку. Но мне всего лишь нужно пройти. Я же не топчусь по муравейнику.

Ну хорошо, может, это не совсем в порядке, что я во время работы сосредоточился на шепоте не в те уши, в которые нужно, и не совсем на тему. Это правда, нужно было быть серьезнее. Я не собирался требовать у шефа денег за последнюю неделю, но рассчитывал на то, что его удастся задобрить. После школы я несколько раз пытался дозвониться до него, но абонент по-прежнему был недоступен. Я собрался с силами и поехал на улицу Кручую, чтобы лично и по-мужски решить вопрос. Офис был закрыт, когда затих звонок, за дверями по-прежнему царила тишина, которую не прерывал скрип мебели или отзвуки шагов. Я вернулся домой и весь оставшийся день просидел на форуме «Пышных дам». Никто не шептал о Витослиме.

Утром я вспомнил о «buzz team meeting». Так Драбовский называл регулярные встречи шепчущей команды, на которых мы должны были подводить итоги проектов и обмениваться опытом. Насколько я помню, первая должна была состояться через месяц после начала работы, то есть в ближайшее время. Явиться на эту встречу и поговорить с шефом при всех я бы не отважился, но я бы мог затаиться где-нибудь неподалеку и зайти к нему, когда все разойдутся. С Бартеком я решил лишних разговоров не заводить, так что оставался только один человек, который мог знать точную дату.

В понедельник вечером я получил от Ушастого приглашение на встречу в рамках новой интернет-акции «Почему не по-нашему?»

Его миссия в вопросе отказа от черточек и хвостиков, видимо, подошла к концу, и он уже несколько дней продвигал в некоторой степени противоположную идею. Активисты этой кампании хотели напомнить своим соотечественникам, что у них есть свой язык и они должны называть мир по-польски, а не засорять его чужеродными сорняками. На приглашение я не ответил, но зато всю дорогу до школы размышлял, как бы так аккуратно и по-польски расспросить Ушастого о встрече buzz team.

Страшно волнуясь, я подошел к нему на перемене и как можно более равнодушным тоном спросил:

– Слушай, Ушастый, может, ты помнишь, когда будет встреча buzz-команды?

Он внимательно посмотрел на меня, будто оценивая, не скрываю ли я под внешне невинным вопросом дурные намерения. В конце концов он осторожно спросил:

– А ты ничего не знаешь?

– Что-то знаю, – ответил я, усердно изображая безразличие, – но не знаю, точно ли все.

– Драбовский свернул лавочку, – выпалил Ушастый.

Эта информация настолько меня ошарашила, что я переспросил, что он имеет в виду.

– Свернул лавочку. Закрыл бизнес, прекратил, что было, то прошло. По крайней мере, шепоты.

– Но почему? – я не мог понять.

Ушастый осторожно посмотрел по сторонам, убедился, нет ли нежелательных ушей у нашего доверительного разговора, но мы стояли в углу одни, далеко от всех, и это его успокоило.

– Только между нами, ладно? – предупредил он. – Был скандал, потому что выяснилось, что шеф играет на два фронта.

– В смысле? – я не мог разгадать эту военную метафору.

Ушастый сделал такую мину, будто был бухгалтером сицилийской мафии, который решил слить информацию, полностью отдавая себе отчет, что будет с ним и его семьей и тремя поколениями до и после, если источник информации будет обнаружен. Он утверждал, что якобы Драбовский предлагал услуги одновременно двум конкурирующим фирмам, производящим средства для похудения.

– Этой твоей и еще какой-то, – сказал он. – Вылетело из головы, какой-то «слим». Конечно, по-польски же нельзя, – кисло добавил он.

– Еще одной со «слимом»? – удивился я. – Как еще можно впихнуть «слим» в название? «Слимомикс», «Витослим», «Слимо…»? – я развел руками.

– «Витослим»! – вспомнил Ушастый. – Шеф брал деньги у одних, а шептал за других. И наоборот. И те, и другие как-то об этом узнали и натравили на него юристов. А он испугался и решил вообще взять паузу, пока все не утихнет, понимаешь?

Понимать-то я понимал, но это не могло быть правдой. Так случайно сложилось, что я знал, кто шептал для «Витослима». Ушастый, видимо, ошибался. Он слышал это название еще во времена листовок, видимо, моя подсказка просто открыла в его голове не тот ящичек.