Санитар (СИ), стр. 59

Травин поднял её на руки, поискал глазами Осипова, который тут командовал.

— Доставлю домой, и вернусь.

— Вези, — уполномоченный махнул рукой, — сам можешь не торопиться, после того, что она пережила, ей лучше с тобой побыть, но завтра, учти, придётся к нам приехать, обоим. Надо всё оформить как полагается.

От дома отделилась фигура, побежала к ним.

— Тела нашли, Николай Филиппович, кажись они, обгорели чуток, но вроде те самые.

— Ну всё, — Осипов бросил окурок на снег, — завтра как штык.

Сергей усадил Маслову в машину, забрался на водительское сиденье. Капа снова впала в прострацию, её и вправду нужно было отвезти домой, если не поможет — к доктору Зайцеву в психиатрическую. Автомобиль крутанул ведущими колёсами, выпустил клуб дыма, тронулся. Травин старался вести осторожнее.

Когда выехали на Петроградское шоссе, женщина внезапно вцепилась Сергею в запястье, и начала что-то говорить невнятно, приходилось рулить одной рукой. Капа бормотала, Травин успевал выхватить из её монолога отдельные слова, но постепенно начал понимать их все. Маслова рассказывала, как она нашла дом Кноппа, как её били и связали, как ей удалось освободиться.

— Погоди, — прервал её Травин, — что он сказал?

— Кто? — споткнулась Капа.

— Кнопп. Он сказал, что поделили на троих?

— Он сказал, поделили на три части.

Молодой человек задумался, взрыв дома в Соколе сам по себе выглядел бессмысленным. Сотрудников уголовного розыска он не зацепил, если нужно было убить пленниц, то проще сделать это ножом или ещё как-нибудь, а не взрывать примерно сорок кило тротила. Травин прибавил ходу, распугивая извозчиков гудками, пролетел Тверскую-Ямскую насквозь. На Тверской стояли трамваи, люди выходили из них, что-то оживлённо обсуждая, и всё пытались лезть под колёса, преграждая дорогу. Сергей кое-как доехал до Театральной, свернул налево, к Лубянской площади. Он не помнил, чтобы Осипов упоминал тротил, но брикет забрал Райнис, значит, можно было попытаться.

Возле здания ОГПУ Травин бросил автомобиль, вытащил Капу, и вместе с ней на руках побежал в подъезд. Вначале дежурный никак не мог понять, что от него хотят, когда Сергей упомянул взрыв и тротил, вызвал конвой, но всё-таки справился о Райнисе. Двое мужчин с револьверами встали возле Травина, и были готовы открыть огонь, когда появился человек в пенсне и пальто с меховым воротником.

— Ну что ещё, товарищ Травин? — Райнис был недоволен.

— Это срочно.

Уполномоченный заколебался, его перехватили в последнюю минуту, латыш уже собирался выезжать.

— Идёмте в машину, — распорядился он, — без неё нельзя?

— Нет. Я на автомобиле.

— Оставите здесь. Идём.

Они сели в чёрный Паккард, Капу усадили на задний диван, рядом с Травиным, Райнис сел впереди.

— Только быстро. Что у вас.

— Это Маслова, подружка Кноппа, которого сегодня взорвали в посёлке Сокол, она успела с ним поговорить перед его смертью, Кнопп сказал, что они поделили на три части. Я там был, в момент взрыва, подорвали примерно два-три пуда…

— Погоди, — Райнис повернулся к водителю, — Сёма, выйди погуляй.

Шофёр послушно вылез, захлопнув за собой дверь.

— Только что взорвали ГЭС-1, — уполномоченный стукнул кулаком по дивану, — там завалы, электричество отключено в центре, телефонная станция обесточена, у нас сейчас бардак случается. Значит, это был второй взрыв. Где будет третий, он не сказал? Вспоминай каждую деталь, это очень важно, вспоминай!

Капа покачала головой.

— Я так понимаю, — произнёс Травин, — первым они отвлекли уголовный розыск, вторым — вас. Значит, им нужно что-то очень ценное, и желательно, без помех.

Нащёкинский переулок — короткая улочка, соединяющая ещё два переулка, Сивцев Вражек и Гагаринский. До революции здесь располагались доходные дома, а теперь обитали многочисленные представители московской интеллигенции и различные конторы. Трёхэтажный дом под номером пять с революции стоял никем не занятый, там вёлся ремонт. Очень вяло и неторопливо. Парадный вход преграждала массивная дверь, которая никогда не открывалась, редкие гости заходили со двора, там дверь была поменьше, оббитая металлом.

Если бы посетитель всё же проник за неё, то обнаружил бы двух вооружённых людей, сидящих за столами друг напротив друга. Если один из них выходил, второй всегда оставался на месте. Охрана сменялась каждые двенадцать часов, постовые приезжали на трамвае, или приходили пешком, расписывались в журнале, и проводили обход.

Верхние этажи представляли собой печальное зрелище — полы местами были разобраны, со стен свисали клочки обоев, за десять лет советской власти отремонтировали только первый этаж, оборудовав там кабинеты. Очень редко здесь появлялся автомобиль, какой именно, местные жители не знали, потому как в машинах не разбирались. Оттуда вылезал человек, видимо, проверяющий, скрывался в здании, выходил иногда через несколько минут, а иногда через несколько часов.

На самом деле здание никто не собирался ремонтировать, основная ценность находилась в подвале. Здесь хранилась часть архива Особого делопроизводства Отдела генерал-квартирмейстера, проще говоря, военной разведки Российской империи.

Бандиты подъехали к зданию на повозке, Брин поглядывал на часы, гимнаст вертел в пальцах монету. Повозка встала на углу, круглоголовый вылез, попинал колесо, демонстративно выругался. Веня достал газету, развернул, будто в мороз вдруг решил почитать. Редкие прохожие на пролётку внимания не обращали, мало ли по каким делам тут стоят.

— Пора, — сказал Брин, — у нас двадцать минут.

Зеленин соскочил с повозки, бросился во двор, прилепил к двери брусок тротила, поджёг детонатор, и кинулся за угол. Внутри, постовой услышал шум, подошёл ко входу, приложил ухо к створке, прислушался. По инструкции он должен был тут же сообщить по телефонному аппарату, но линия не работала. Охранник погиб сразу, дверь разлетелась на куски, второго постового контузило, он тряс головой, стоя на коленях, револьвер валялся рядом. Веня выпустил ему в голову две пули, и побежал в подвал, Брин следовал за ним с тяжёлым рюкзаком.

Подвальную дверь тоже пришлось взрывать, она была ещё мощнее входной, от грохота закладывало уши, недовольные жильцы соседних домов выглядывали из окон — наверняка за заброшенное здание взялись серьёзно, и рушили перекрытия.

За подвальной дверью скрывались несколько рядов книжных шкафов, которые были заполнены серыми картонными папками. Часть шкафов была пронумерована цифрами, обозначавшими годы, часть — буквами алфавита, от первой до последней.

— Берём с двенадцатого по восемнадцатый, — распорядился Брин.

— Велено было с десятого.

— Если успеем.

Папок было много, два террориста бегали от подвала к повозке не меньше пятнадцати минут, прежде чем очистили три нужных шкафа, за это время погибших охранников никто не хватился. Десятый год остался в шкафу, одиннадцатый был опустошён наполовину, Брин решил не рисковать, и не ждать, когда к постовым подтянется подкрепление. Он заложил в подвале взрывчатку, Зеленин обильно полил из канистры керосином вокруг, швырнул жестяную ёмкость в угол, поджёг детонатор.

Меньше чем через минуту повозка тронулась, свернула на Гагаринский, и растворилась в московских улочках. А ещё через несколько минут раздался сильный взрыв, которого дом номер пять уже не пережил.

Емельянов держал в руках отчёт судмедэксперта. Во взорванном доме нашли пять тел — три в самом доме, и два в сенях, все они обгорели, и определить, кто из них Зеленин, кто Кнопп, а кто Брин, не было возможности. На первый взгляд, бандиты были мертвы, но уж как-то слишком просто, да и зачем им было себя взрывать. Разве что тротил сам бабахнул, только, как утверждали криминалисты и личный опыт Емельянова, такое случалось очень редко. Скорее всего, имела место инсценировка, а лихая троица скрылась в неизвестном направлении. В кабинет заглянул Островский.