Санитар (СИ), стр. 58

— Давай же, — она пропихивала лезвие изо всех сил, не хватало буквально сантиметра, чтобы достать засов, накатили одновременно злость и чувство бессилия.

— Соберись, тряпка, — Капа попыталась успокоиться.

Если щель была слишком узкой, нужно было её расширить. Твёрдое дерево плохо поддавалось лезвию, за раз удавалось оторвать тонкую щепочку, но и тут, как с ошейником, дело постепенно продвигалось. Ещё через миллион ударов сердца Капе удалось добраться до засова, она завела лезвие под пластину, попыталась поднять, но выше щель сужалась, и нож снова застрял.

— Пили, пили, — подбадривала она себя, нажимая на рукоять то в одну сторону, то в другую.

Внезапно кто-то дотронулся до её шеи, Капа взвизгнула от неожиданности, оглянулась. Маша стояла позади неё, пустые глаза ничего не выражали. Стало жутко, словно она осталась в одной камере с мертвецом, в отчаянии Капа забила нож как можно глубже, дёрнула вверх обеими руками, толкнула дверь вперёд что есть сил.

Створка поддалась, гвоздь, на котором висела пластина, вылез из стены на несколько миллиметров, Капа этого не видела, но замерла. Одно неосторожное движение, и засов опустится обратно. Она глубоко вдохнула, двумя руками повела лезвие вверх, и пластина наконец откинулась,

— Бежим!

На лестнице что-то трещало и чадило, Маслова потащила Машу за собой, та не сопротивлялась, но и не помогала, двигалась, словно сомнамбула, девушки преодолели двадцать ступеней, Капа втолкнула Машу на кухню, бросила в стекло табуретку, приподняла подругу, чтобы та залезла на подоконник, и сама поднялась на доску. И тут что-то швырнуло их вперёд, в глубокий снег, прямо через осколки.

Глава 25

Глава 25.

22-е отделение милиции находилось в селе Всесвятском напротив Братского кладбища. Свистунов первым выпрыгнул из автомобиля, крикнул Травину, чтобы тот подождал, и побежал звонить Осипову. Появился Гриша через пятнадцать минут.

— Велено ждать, — сказал он, — группа выехала, скоро будет здесь, вместе поедем.

— Так там Маша может быть.

— Верно. Чёрт, ты представляешь, этот Брин даже в справочнике есть, Николай Леопольдович, по адресу прописан, сволочь, телефон собственный имеет. Ты прав, ждать нельзя, поедем, поглядим обстановку, а остальные подтянутся. Вот кто нам нужен. Полянский!

Из двери отделения показался человек в кожаной куртке на меху, повернул голову.

— Что?

— Мы на место, передай нашим, что наблюдать будем, сами не сунемся. Уяснил?

— Ага.

— Ну всё, едем, я адресок выдрал, — Свистунов помахал бумажкой, залез в машину, подождал, пока тронутся, — оружие есть?

Травин похлопал по куртке.

— Какое?

— Браунинг.

— Ох, Серёга, ты сегодня, считай, столько всего нарушил, что хоть сейчас бери и сажай в камеру. Не бойся, не выдам, только при наших не пали, а то отберут. У кладбища сворачивай налево, на Песочную, на развилке снова налево, — Свистунов водил пальцем по карте, — там указатель увидишь, пансионат «Ромашка», аккурат перед ним будет нужная улица. Оставляем на углу машину, и своим ходом, чтобы не заметили.

Травин кивнул, он внутренне Свистуновым восхищался. У Гриши везде были знакомые, взять хоть это отделение, на самой окраине, ну кто из центра будет знать, как здесь зовут агентов, а Свистунов знал, и они его знали. Или тот же Рохлин, в местном отделении милиции бандит известен, но по Москве таких полно, так нет же, Гриша и его знает хорошо.

Санитарный фургон проехал Песочную улицу, и углубился в Песчаные. Возле указателя «Пансионат 'Ромашка» Сергей затормозил, заглушил двигатель, и они со Свистуновым двинулись по переулку.

— Где-то здесь, семнадцатый участок, — Гриша вертел головой, — табличек нет, как они сами тут разбираются, сволочи. И спросить не у кого.

Людей и вправду не было видно, Травин хотел было зайти в первый попавшийся дом, но тут увидел очертания знакомого автомобиля. Штейр — именно такие Автопромторг купил в 1924-м для проката, и на Штейре разъезжал Кнопп.

— Это их машина.

— Откуда знаешь?

— Знаю, — твёрдо ответил Травин, — Кнопп её в гараже напрокат взял.

— Ты молодец, — Свистунов присвистнул, — прям как сыщик. Не тем ты делом, Серёга, занимаешься, к нам тебе надо, в сыск. Давай машину осмотрим, а дальше решим, что делать.

Двигатель у Штейра был холодный, но снегом машину не занесло, значит, сегодня ей уже пользовались. Сергей изложил свои соображения Грише, тот кивнул.

— Небось, в доме сидят, сволочи. Смотри, кто-то есть.

На крыльцо вышел мужчина в растянутом свитере, закурил, за поясом у него был заткнут пистолет. Свистунов достал свой, прицелился, убрал обратно.

— Рохля про троих говорил, похоже, это Харя, смотри, какой мордатый. Зуб даю, он тут не один, сторожит, значит, есть чего. Повезло нам, Серёга, и девушку твою освободим, и бандитов поймаем. Смотри, я звонил Осипову пятнадцать минут назад, до сюда от Гнездниковского меньше получаса будет, пока соберут группу, пока по машинам рассядутся, человек десять приедет. Нам двоим не управиться, даже если бандитов всего двое, начнём стрелять, порешат девку. Что скажешь?

— Надо ждать, — согласился Сергей.

Они сели за Штейр, Гриша достал папиросы, плюнул, засунул обратно в карман.

— Привычка, курить хочется, но нельзя, дым выдаст. Ага, вон, кажется, наши едут, гляди.

Травин приподнялся, в переулок заворачивал коричневый Форд. Он тоже остановился, оттуда вылезли четверо, побежали в их сторону. Сергей перевёл взгляд на дом, увидел, как из окна вылетает какой-то предмет, потянулся к карману, где лежал браунинг. И тут дом, казалось, разорвало на части, крыша приподнялась, окна брызнули стёклами в разные стороны, стены затряслись, пошли трещинами, а из окна, откуда что-то вылетело, взрывной волной выбросило две человеческие фигуры. На зрение Сергей не жаловался, и готов был поспорить — женские.

Одноэтажный кирпичный особняк с мезонином превратился в груду битого кирпича, обгоревших балок и рваного железа. На месте подвала образовалась воронка глубиной метра три и диаметром семь, дно которой представляло собой месиво из грунта, щебня и остатков фундамента.

Фасадная стена, выходившая на улицу, уцелела чудом, но лишь частично, правая половина обрушилась внутрь, левая стояла, покосившись, с огромной трещиной от цоколя до самой крыши, окна выбило вместе с рамами, вместо них зияли чёрные провалы, из которых тянуло едким дымом и ещё чем-то сладковато-тошнотворным, от чего к горлу подкатывал комок.

Боковые стены и задняя часть дома были уничтожены почти полностью. Кирпичная крошка, щепки, обломки штукатурки и фрагменты мебели разлетелись радиусом метров двадцать, усеяв снег серо-чёрным ковром. Крыша провалилась внутрь воронки, образовав хаотичный навес из стропил и кровельного железа, под которым что-то тлело.

Снег вокруг был покрыт слоем сажи, пыли и мелких осколков стекла, на снегу, на толстом одеяле сидела Капа, вцепившись в кружку с горячим чаем. Вокруг сновали люди с оружием, фотоаппаратами, собаками и просто так, голова гудела и раскалывалась, к ней подходили, задавали вопросы, записывали, сверкали вспышки, женщина не понимала, что происходит, ей хотелось забраться под одеяло с головой, закрыть глаза, и открыть на неделю раньше, когда всё казалось безоблачным и понятным. Капу не трогали, при любой попытке сдвинуть женщину с места, у неё начиналась истерика. Но сознание постепенно прояснялось, и наконец Маслова поняла, где находится.

— Маша, — вспомнила она, — товарищ, со мной была девушка, где она?

— Измайлова? — мужчина сидел рядом на корточках, перед этим он её спрашивал о чём-то, что именно, Капа не запомнила, — увезли её в больницу, всё будет в порядке. Можете ещё на несколько вопросов ответить?

— Нет, я хочу домой.

— Может быть, лучше в госпиталь?

— Домой, — она оглянулась, увидела знакомое лицо, — Серёжа, забери меня отсюда!