Санитар (СИ), стр. 55

Сергей быстро перечислил известные ему адреса, добавил про Рохлина.

— Верно, — Осипов кивнул, — у нас те же сведения, уже искали, так что вы снова у старта, так сказать. Рохлин стреляный воробей, фраеров презирает, а к легавым, то есть к нам, с опаской, так что на Иоакимовскую я агента пошлю, езжайте-ка вы с ним сейчас, послушаете. Ещё раз повторяю, не геройствуйте, если вас застрелят, спасти свою девушку вы не сможете.

— Логично.

Осипов поднял трубку, приказал вызвать Свистунова. Гриша появился через несколько минут, раскрасневшийся и бодрый. При виде Травина он вздрогнул, но тут же взял себя в руки и натянул на лицо улыбку.

— Серёга, какая встреча. Николай Филиппович, не могу я эти докладные писать, рука ноет, чёрт бы её побрал. Лучше бы меня вместо Клепача с артельщиком отправили.

— Тебе другое задание, бери товарища Травина, и дуйте на Иоакимовскую, на хутор, где Рохля живёт. Сергей Олегович по дороге тебе объяснит, что и как, а ты на этого Рохлина надави хорошенько.

— На трамвае?

— Машин свободных нет.

— Я достану, — Травин кашлянул, — у нас в гараже санитарный АМО стоит без дела, цепи на колёсах имеются, по городу проедет.

— Берите машину товарища Емельянова, я Толю предупрежу, он вас до гаража сейчас добросит, а там, Гриша, сам разберёшься.

— Будет сделано, — Свистунов отдал честь, — Серёга, чего вылупился, побежали, прокатишь меня на санитарной повозке. Только в этот раз без лихачества, я помирать снова не собираюсь.

Иоакимовская улица шла параллельно Шереметьевской. Этот район окружала однопутная железная дорога, по северной стороне пригородные поезда от Ленинградского вокзала уходили в сторону Стрешнево, по южной — возвращались обратно. Санитарная повозка АМО бодро тарахтела по заснеженным переулкам, почти не буксуя, сказывалось то, что кабину поставили на раму грузовика.

— Трясёт-то как, — пожаловался Свистунов, — словно рессор нету.

Он всю дорогу развлекал Сергея как мог, травил байки о своих похождениях на фронте, рассказывал анекдоты, и вообще, видно было, что агент отчаянно бодрится.

— А как около артели бабахнуло, — наконец, перешёл он на другую тему, — машина в клочья, арестантов по улице размазало, а гад, который гранату кинул, ушёл. Сбежал, сволочь, я на улицу первый выскочил, а он улепётывает. Пальнул несколько раз, но не попал.

— Точно в клочья? — засомневался Травин, — это не граната, снаряд должен попасть фугасный.

— Ну может и не в клочья, но рвануло знатно, — Свистунов повертел головой, — приехали почти. Рохля личность известная, гонялись за ним, гонялись, а брать-то не за что, сам лично ни в одном деле не замешан, хитрый, сволочь, приказы, паразит, раздаёт, свои ручки марать не желает. Так всё равно, приходят, а дома его нет, значит, скрывается, только мать-старушка сидит, так и шастают периодически. А одному агенту, Мухину из 27-го стола, повезло, заявился наудачу, глядь — Рохлин дома, сидит, чай пьёт, Мухин его в одиночку арестовать не может, сам-то он дохлый, а Рохлин здоровый, почти как ты, хоть и старик шестидесяти лет, кулаки пудовые. Сел, значит, Мухин с ним за стол, чаи гонять, под это дело они самогона выпили, наш агент на него давить начал, мол, чего такими делами занимаешься, старуха-мать сидит, а ты её позоришь, жизнь ведёшь неправильную. Рохлин расчувствовался, паразит, бухнулся на колени перед Мухиным, и поклялся больше никогда ничем таким не заниматься.

— Клятву-то сдержал?

— На следующий день торговца обнесли на триста рублёв, вор на Рохлю показал, только толку, ни вещей краденых в доме, ни оружия. Мухин, тот с горя уволился, сейчас на ипподроме квитанции выписывает, нет, говорит, у него больше веры в людей. Вон тута живёт, — Свистунов ткнул пальцем в пятистенок, стоящий посреди заснеженного участка, — жмись к забору, коли сможешь, и пойдём, потолкуем.

Стоило Сергею и Грише зайти за калитку, из будки выбежал огромный лохматый пёс, оскалил зубы и зарычал. Размером он был с небольшого телёнка, массивная ржавая цепь едва удерживала пса, будка сотрясалась от рывков. Протоптанная тропинка делала круг, так, что щёлкающие зубы чуть было не доставали гостей, Свистунов прибавил ходу, чтобы пройти опасный участок, Сергей не торопился. Собаки отлично чувствовали, кто их боится, а кто — нет.

На стук выглянула старушка.

— Нам бы, мамаша, повидать гражданина Рохлина, — сказал Гриша.

— Нету его, милки, идите подобру-поздорову, — женщина было хлопнула дверью, но Травин подставил ботинок.

— Ты чего хулиганничаешь, ирод?

— Рохля где? — Сергей стукнул кулаком по дощатой стене, — или мамку свою посылать вперёд горазд, а сам трясётся в подполе?

— Для кого Рохля, а для вас Степан Герасимович, — раздался бас, потом тяжёлые шаги, дверь распахнулась, и в дверном проёме появился здоровый седой мужик, — идите, мама, пожрать сготовьте, я разберусь.

Старушка перекрестилась, и исчезла.

— Легавые? — Рохлин сплюнул на крыльцо, от стоял, перегородив проход, и упершись рукой в косяк.

— Я легавый, он — нет, — ответил Свистунов.

— А ты что за фрукт такой? — насмешливо спросил бандит.

Он был ниже Сергея на пять или шесть сантиметров, и примерно на столько же шире в плечах.

— Луку Ростовского знаешь?

— Ну.

— Так это он его пришил. Федька Африка тебе небось докладывал, как он Луку на чердаке на перо посадил.

— Брешешь, — неуверенно сказал Рохля, — чтобы легавый так вот просто про убийство сказал, а фраер не в богадельне.

Травин отступил в сторону, чтобы Грише не мешать, разговор выходил занятный.

— А хочешь узнать, почему? — Свистунов занял его место.

— Ну.

— Может и тебя порешить, и ему ничего не будет. Гражданин инвалидом войны является, контуженный на всю голову, с обострённым чувством справедливости, а что со всякой мразью расправляется в порядке защиты, следствие согласно и одобряет. Ну а если что не так, я подскажу, что ты на него первый напал, и всё, чьё слово весомее, блатного или агента МУРа?

— Ты смотри, — Рохля усмехнулся, — ловок. Ну проходи, инвалид, поглядим, зачем пожаловал.

Глава 24

Глава 24.

Капа очнулась от звука падающих капель воды. Подтекал рукомойник, но она буквально чувствовала, как крохотный шарик отделяется от одной поверхности, и с силой ударяет о другую, где-то в районе виска. Голова болела, левый глаз заплыл и не открывался, перед правым плавали чёрные хлопья. Женщина лежала на полу на боку, подогнув ногу, правая рука затекла, и не чувствовалась. Она попыталась поднять левую, но не смогла — руки крепко связали за спиной. Капа кое-как села, помогая себе ногами, подползла к стене и оперлась на неё.

Маслову оставили на кухне одну, Кноппа, наверное, или прикончили, или увели. Значит, адвокат был прав, Машку похитили, может, она мёртвая где валяется, и с ней, Капой, сделают то же самое. Женщине стало очень страшно, богатым воображением она не обладала, но холод лезвия на шее почувствовала, как наяву.

Хлопнула дверь, видимо, кто-то ещё пришёл прямо в ловушку. Она прислушалась. Нет, ушёл — не было слышно звука шагов. Капа постаралась привести мысли в порядок. Огляделась.

Кухня была большой, где-то пять или шесть шагов по каждой стороне, в углу стоял рукомойник, рядом — шкаф с кастрюлями и сковородами, целую стену занимала печь, с металлической плитой. Внутри потрескивали дрова, от кирпичей несло жаром и запахом дёгтя, на небольшой низкой поленнице лежал топорик. Надо было встать, сделать несколько шагов, повернуться, постараться поднять руки, взять топор и положить его на пол, потом сесть, и постараться распилить верёвки. В фильме «Знак Зорро» с Дугласом Фербенксом и Ритой де ла Мотт, главная героиня примерно так и поступила, только вместо топора у неё был огромный нож. Капа поджала под себя ноги, попыталась встать, и тут же упала — пол ходил ходуном.