Санитар (СИ), стр. 56

Тогда она легла на спину, и начала толкаться ногами, пятки скользили, она извивалась, помогая себе. Несколько метров до поленницы женщина преодолела за 10 минут, часто останавливаясь и отдыхая. Наконец голова упёрлась в дрова. Оставалось совсем немного, извернуться, и забрать топор. Руки не слушались, голова кружилась, Капу вырвало, но она упорно пыталась добраться до верха поленницы. Безуспешно. В голову пришла новая идея, теперь Маслова прислонялась к дровнице, цепляла пальцами кусок дерева, и а потом падала. Пальцы соскальзывали, обдирались в кровь, но поленья лежали плотно, цепляясь друг за друга, и не желали друг с другом расставаться.

В отчаянии женщина переползла поближе к печи, упёрлась спиной в торец дровницы, и поднялась вместе с одним краем. Пол качался чуть меньше, её всё равно бросило вниз, прямо на рассыпанные дрова. И на топор, который теперь лежал внизу. Капа ногами пододвинула одно полено к другому, взяла топорик в зубы, и аккуратно положила между ними. Потом повернулась спиной, и из последних сил начала водить верёвкой по лезвию.

Снова хлопнула дверь, послышались шаги, они почти добрались до кухни, но стихли, послышался скрип, щёлкнула собачка в замке. Капа ожесточённо двигала руками, топорик болтало, лезвие задевало кожу, гладило верёвку, а не резало, но постепенно дело продвигалась. Она почувствовала, как узел чуть ослаб.

Танцовщице казалось, что прошла неделя, а то и месяц, прежде чем верёвка наконец упала с кистей. Женщина начала тщательно растирать ладони, поднимаясь от них вверх, к предплечьям и плечам, чтобы вернуть чувствительность. Придерживаясь за стену, поднялась, налила из рукомойника стакан воды, жадно выпила, осторожно наклонилась, подняла топорик. И обнаружила, что на соседнем столе лежат ножи, их с пола видно не было. Капа сжала зубы, с топором она провозилась, наверное, час, а то и больше, ножом бы разрезала верёвки враз, только теперь об этом думать было поздно. Она бросила тяжёлый топорик, взяла нож, подумала, забрала ещё один. Если бы Маслова себя сейчас увидела в зеркале, то не узнала, на кухне стояла окровавленная, в синяках, взлохмаченная женщина с лезвиями в руках, очень решительная и очень злая. А ещё очень слабая. Каждый шаг давался с колоссальным трудом, она шла босиком, как была, тяжело переставляя ноги, и старалась не выронить оружие.

За дверью спальни, где скрылся незнакомец, раздавался храп. Можно было пойти, и прикончить его, но Маслова не была уверена, что у неё получится даже ткнуть ножом, не то, что насмерть зарезать. И она пошла дальше. Широкий коридор, как она помнила, вёл в сени, Капа почти дошла до двери, когда услышала приглушённые голоса. Разговаривали снаружи.

— И тогда я взял, и повалил её на кровать, — говорил один, голос Капе был незнаком, — визжит, гадина, сопротивляется, только куда ей против меня, задрал платье, ноги тощие, не на что смотреть, а меня как бес обуял, и этим прельстился.

— Сказки сочиняешь, — отозвался другой, тоже незнакомый, — повалил, скажешь тоже. Помню я тот случай, взяли хорошую добычу, только девки у хозяина не было, не бреши.

— Вот те крест.

Что ответил второй, Капа не расслышала. Этот путь был перекрыт, навряд ли она сможет что-то сделать против двух мужчин. Маслова повернулась, пошла обратно. Коридор уходил дальше кухни, там виднелась ещё одна дверь.

Женщина надеялась, что за ней скрывается ещё один выход, но когда толкнула створку, оказалась в небольшой кладовой. Здесь лежали какие-то вещи, на полу высилась куча тряпья.

А на ней лежал Кнопп.

Капа выставила нож, от волнения голова снова закружилась, она упала на колени, на четвереньках подползла к Стасику. Тот повернул голову на шум, растянул отбитые губы в улыбке.

— Капочка, — невнятно сказал он, — ты жива. Какое счастье. Беги отсюда.

— Это ты меня заманил, сволочь, — тоже едва ворочая языком, произнесла Капа.

— Да, прости меня, — Кнопп приподнял голову, — я не хотел, я не знал, что так обернётся, это всё Брин, ты должна бежать, он убьёт тебя.

Слова давались Кноппу с невероятным трудом, после каждой фразы он замолкал, пытался отдышаться.

— Мне конец, — думая о чём-то своём, прошепелявил газетчик, — они ждут, что скажет Аспид, а я знаю, он скажет меня прикончить. Дай руку.

Капа неуверенно протянула ладонь, Кнопп вцепился в неё, словно клещами. Теперь он говорил быстро, проглатывая окончания.

— Если выберешься, запомни, они разделили на три части. Не послушали меня, они в меня не верили, а я всё делал для них. Хотели дружка твоего заставить, он же сильный, здоровый, а он взял и не пришёл. Не пришёл, сволочь, из-за него меня убьют. Ненавижу. И тебя ненавижу. Я выживу, посмотрю, как ты сдохнешь, тварь, всё из-за вас, на куски порежут. Эй, она здесь.

Крик вышел слабым, чуть сильнее шёпота, Стасик закашлялся, Капа вытянула руку вперёд и ткнула его в шею. Стасик дёрнулся и затих, нож остался в ране, оттуда потекла кровь, Капа машинально сунула второй нож в рукав, словно платок. Она стала убийцей, лишила человека жизни, и что самое страшное, не чувствовала ни вины, ни сожаления. Только холодную пустоту внутри.

Старушка принесла большую жестяную миску с пшённой кашей, политой постным маслом, плетёнку с кусками хлеба, поставила на стол три тарелки. Каша чуть подгорела и пахла дымом.

— Ешьте, гости дорогие, — Рохля уселся на скамью, упёр руки в бока.

Свистунов повертел ложку, отложил в сторону.

— Благодарствую, гражданин Рохлин, но мы по делу.

— Ну как знаешь.

Травин пододвинул к себе тарелку, навалил каши с горкой, со всей этой беготнёй жрать хотелось до боли в желудке. Каша была горячей, масла не пожалели, подгоревшие куски он тоже проглатывал, доводилось есть и похуже, вытер хлебом тарелку начисто. Рохлин внимательно на него смотрел, не торопил, Свистунов только плечами пожал.

— Чего хотел? — Рохля повернулся к Грише.

Тот достал фотографию Кноппа и компании, пододвинул бандиту.

— Вот их ищем.

— Ну и ищите, я тут при чём, — Рохля отодвинул от себя карточку.

— Дурака не валяй, — Гриша придвинул её обратно, — дело серьёзное, не станешь помогать, я тебя арестую. И мамашу твою за соучастие, а за какое именно, найду, вон хоть револьвер у тебя лежит на печке.

— Нет там ничего, — мрачно сказал Рохля.

— Будет. Ты пойми, Степан Герасимович, всё и взаправду серьёзно. Эта троица милиционера убила, девушку похитила, и ты этих мразей знаешь. Вот этот, — Свистунов ткнул пальцем в Кноппа, — с Моней Кривым яшкался, а Моня без тебя бы и шагу не сделал. Или ты уже в районе этом не авторитетная личность.

— Девку, говоришь, украли? — бандит помрачнел, — знать ничего не знаю. У меня её нет.

Травин достал фотокарточку с Машей, показал Рохлину.

— На привязи держат, как собаку.

— И что ты с ними сделаешь? — усмехнулся Рохля.

— То же, что и с Лукой. Боишься, что мстить тебе станут? Если я их первым найду, уже некому будет.

Бандит посмотрел на Свистунова, тот снова пожал плечами, мол, да, такой тут товарищ сурьёзный.

— Ладно, — Рохля положил ладони на стол, каждая была размером как тарелка, — хочешь узнать, на руках меня побори. Сдюжишь, я тебе выложу всё, как на духу, нет, проваливайте отсель.

— А давай, — Сергей усмехнулся, — только по правилам будем бороться, правую руку цепляем ладонями, пальцы не перекрывать, локоть от стола не отрывать, за кисть не хватать, ладонь и локоть левой руки должны лежать на столе, задница — на своём месте, подниматься нельзя, работаем только рукой. Пойдёт?

— Мудрёно больно, но как скажешь, — Рохлин положил левую руку на стол, а правую согнул и поставил на локоть.

Сергей внимательно посмотрел на соперника. Трицепс у Рохли был, пожалуй, побольше, видно, что старик таскал тяжести, а вот кисть выглядела слабовато. Армрестлинг основывался на трёх техниках, можно было сделать перехват пальцами, выводя руку соперника в неудобное положение и действуя потом как рычагом, можно резко и мощно толкнуть вниз, тут трицепс играет ключевую роль. Третья техника называлась «крюк», со старта кисть противника сворачивалась, или, по правильному, супинировалась. Вариантов крюка было несколько, но все они сводились к работе бицепса и боковой связки, и отлично действовали против соперника, который с «крюком» знаком не был. Судя по тому, как бандит поставил руку, он именно на трицепс и надеялся, при таком объёме мышцы Рохля, наверное, клал других в первую же секунду.