Санитар (СИ), стр. 54

Свистунов кивнул, и выскочил из кабинета, при этом он плечом задел косяк, так что чуть не оторвал. Осипов вздохнул, покачал головой, раненые агенты по-хорошему должны были отлежаться, или заняться чем-то менее активным, но людей катастрофически не хватало.

Метель, начавшаяся ночью, никак не прекращалась. Свистунов и Клепач удачно сели на «Аннушку», идущую по бульварному кольцу, а четвёртый трамвай на пересечении с Мясницкой ждать пришлось минут пятнадцать, и только удостоверение адмотдела позволило залезть в переполненный вагон.

— Чёрт тебя дёрнул от машины отказаться, — недовольно пробурчал Клепач, протирая пенсне.

— Бодрее будь, Йося, — Гриша крепко держался здоровой рукой за поручни, — мы бы два часа добирались по такому снегу, смотри как автобусы буксуют.

Действительно, английский «Лейланд» занесло на углу Садово-Спасской и Каланчёвской прямо в сугроб, и пассажиры, повылезав из салона, дружно толкали транспорт.

Агенты вылезли на Рязанской улице, там до артели «Крепкий пищевик» было рукой подать. Обыск уже начался, возле ворот артели стоял грузовик с крытым кузовом, человек с винтовкой и несколько любопытных граждан, обсуждающих, что же здесь творится в самый что ни на есть белый день. Свистунов тут же скрылся за воротами, Клепач чуть задержался, закуривая сигарету, огляделся.

— Товарищ милиционер, — сказал он бойцу с винтовкой, — посторонних подальше держите. Где второй, по инструкции вас двое должно быть.

— В отхожее место отошедши, — виновато улыбнулся милиционер, — уж невмоготу, живот у него скрутило.

— Вот ведь, — Клепач сплюнул, раздавил окурок. — не могут дома на толчке посидеть. В оба гляди.

Ещё минут через десять вывели первого арестованного, его усадили в грузовик, приковали наручниками к длинной трубе, идущей от одного борта до другого.

В столовой нарпита, выходящей окнами на двор артели, сидел круглоголовый с фотографии, которую Травин забрал у Кноппа, и ел суп. На короткой бороде висел кусочек капусты, мужчина пару раз пытался смахнуть его хлебом, но тот крепко прицепился, запутался в волосах. Круглоголовый то и дело смотрел на часы, но, видимо, нужное ему время давно истекло, потому что вид у приятеля Вени был недовольный. Когда он встал, в грузовик загрузили уже троих арестованных. Бородач расплатился, вышел, поднял воротник, завязал шарф покрепче, и пошёл туда, где угадывались только контуры машины.

Боец стоял возле кабины, круглоголовый подошёл к кузову, постучал по доскам. На него никто не обратил внимания, любопытные получили достаточно пищи для сплетен, и разошлись по своим делам, а работники уголовного розыска внутри помещения артели проводили обыск.

— Эй, — тихо сказал бородач, — Терёхин, ты там?

— Это вы, Николай Леопольдович? — послышался голос изнутри.

— Ага, собственной персоной. Чего они ищут?

— Не знаю, но лютуют очень, спрашивали о вас, карточку показывали.

— Что сказал?

— Не знаю такого.

— А друзья твои?

— Мы будем молчать, не сомневайтесь.

Круглоголовый усмехнулся в бороду. Обещания молчать и не выдавать ничего не стоили, как только шкуру подпалят, сразу разговорятся.

— Молодцы, — сказал он, — я подумаю, как вас вытащить.

Не дожидаясь ответа, он обогнул машину, подошёл к постовому.

— Вон там из окна кто-то вылез, товарищ милиционер, — сказал торопливо, сбиваясь, — вон он, убежит же сейчас.

Действительно, возле здания, в котором располагался «Крепкий пищевик», крутился какой-то человек, стоило милиционеру сделать шаг в его сторону и свистнуть в свисток, человек торопливо пошёл прочь. Милиционер мгновение колебался, что ему делать, оставаться с арестованными, или задержать ещё одного, но предполагаемый преступник уходил всё дальше, а задержанные были прикованы к трубе. Второй постовой стоял рядом со воротами.

— Прошка, там какой-то гад убегает, — крикнул милиционер, бросаясь за незнакомцем, — я за ним, присмотри за машиной.

Круглоголовый проводил его взглядом, подошёл ко второму постовому Прошке, достал портсигар.

— Хорошо, заметил гада, убёг бы.

Тот кивнул, взял предложенную папиросу.

— Спасибо, конечно, однако велено всем отойти, гражданин, и следствию не мешать.

Гражданин поднял руки, словно сдаваясь, поёжился, засунул в карманы, вытащил револьвер, выстрелил постовому два раза в лицо. Затем подошёл к открытому борту, достал из кармана гранату, выдернул чеку, швырнул вглубь. И упал на снег ногами к грузовику, зажимая уши ладонями.

Маши дома не было, зато был Боря, который сидел, как на иголках.

— Не появлялась, дядя Серёжа, — пацан как-то почувствовал, что дело плохо, и заплакал, — что делать?

— Слезами не поможешь. Да не реви, ничего плохого ещё не произошло.

— А если она померла? — Боря уже рыдал в голос.

— Вот что, иди к управдому, и обзвоните все больницы, — Травин запоздало подумал, что именно так и следовало сразу поступить, а не носиться по городу, — если отыщешь, звони Науму Мироновичу в губсуд или домой, а я при случае с ним свяжусь. Всё понял? Справочник телефонный, если у управдома нет, у Усольцева возьми в часовой мастерской.

План действий кое-как помог, мальчишка вытер глаза, подхватил телогрейку, и побежал в основное здание, к управдому. А Сергей было направился в МУР, но решил на всякий случай и к себе зайти, вдруг девушка записку оставила.

Лампочка, и так светившая вполсилы, перегорела окончательно, Травин достал из буфета новую, не вставая на табурет, поменял светильник, и только тогда, при ярком свете, увидел конверт. Тот лежал возле соседней двери, но вдруг это Маша оставила, а ветром его сдуло. Сергей поднял серый прямоугольник, взломал сургуч.

Девушка лежит на каменном полу, обхватив плечи руками и подтянув ноги, и смотрит в объектив, шею охватывает полоска, от которой к стене идёт толстая цепь. Снимок сделан мастерски, он отлично передаёт отчаяние и беспомощность жертвы.

Осипов отложил фотокарточку, протёр глаза ладонями, подумал, что день сегодня паршивый со всех сторон, как не погляди. От взрыва на Рязанской улице погибли два арестованных, ещё одного в тяжёлом состоянии отправили в Шереметьевскую больницу. А мёртвый милиционер остался на улице, его застрелили. По свидетельским показаниям второго постового, который бросился за местным инвалидом-попрошайкой, человек, который к ним подошёл перед взрывом, был точь-в-точь как круглоголовый бородатый мужчина с фотографии троицы.

— Давайте подведём итог, гражданин Травин, — сказал уполномоченный. — Вы утверждаете, что утром брат Измайловой сообщил, будто она не ночевала дома, и вы отправились её искать. По пути вы зашли театр, затем к беспризорникам возле Лазаревского кладбища, потом к гражданину Кноппу домой, там встретили гражданку Маслову, она сказала, будто Кнопп интересовался Марией, и указала на автомашину Штеер. Так?

— Да, всё верно.

— А дома вас ждала эта карточка?

— И записка.

В конверте, кроме карточки, лежала ещё и записка, в которой было указано время и место, Осипов и её рассмотрел внимательно, даже понюхал.

— Прямо напротив артели «Крепкий пищевик», два часа назад, — сказал он, — чёрт, если бы вы её нашли, и взрыва бы не было.

— Что?

— Рядом с артелью взорвали грузовик с арестованными, это сделал третий, вы ведь его видели на снимке. С бородкой.

— Так что с Машей делать? Может, мне ещё раз всё на бумаге изложить, чтобы хоть как-то сдвинуть?

Осипов задумался. Бандиты перешли все границы, они действовали так, словно уголовного розыска ни капли не боялись, хотя обычно у воров поджилки тряслись при одном только виде агента. Бомба посреди города, похищение человека, это был плевок.

— Могу приставить вас к агентам, — предложил он.

— Они мешать будут.

— Так в себе уверены? Ну что ж, — уполномоченный решительно тряхнул головой, в конце концов, у половины агентов опыта было меньше, чем у этого Травина, — знаете, где они могут скрываться?