Санитар (СИ), стр. 43

— Действительно, вы. Нет, ничем не могу помочь, разве что предложить шарф, шея у вас, как я наблюдаю, голая и на отпечатке, и сейчас, простудитесь. Всего четыре рубля за простой, самарской вязки, есть и дороже, из мохера, по шесть с полтиной. Не желаете?

Покупательница наконец выбрала перчатки, расплатилась, вышла из лавки, молодой приказчик, увидев, что его напарник чем-то увлечён, подошёл поближе. Травин и ему рассказал свою историю.

— Да это ж Станислав фотографировал, наверное, — приказчик ткнул пальцем в извозчика, — вот ведь любитель пластины переводить, есть у нас, товарищ покупатель, в доме один гражданин, работает корреспондентом в центральной печати, часто фотографирует и у себя же фотолабораторию устроил, под это лишнюю комнату взял, сымает у жилтоварищества по коммерческой цене. Мы с дедушкой на втором этаже живём, прямо над магазином, а он на третьем, над нами, вон, гляньте на стенку, наш портрет, это он исполнил. Так шарф не пожелаете? Отменное качество, все хвалят.

Над прилавком с галстуками висел снимок, на котором молодой и старый приказчики стояли возле лавки, приняв картинные позы.

— Да, верно, — старик пожевал губами, — на третьем этаже, комнату вторую занял, шельмец, где Сванидзе жили, так те переехали. Соседка говорит, воду тратит, словно верблюдов поит. Фамилия у него немецкая, то ли Копф, то ли Кнопс, то ли какой другой Клоп, в жилтовариществе справьтесь, у Петра Демидовича, нашего управдома, он всех знает. Фотограф, между нами, средней руки, снимает небрежно, вы бы видели, как фотографировали раньше, при Николае Кровавом, это, доложу вам, были не карточки, а картины, произведение искусства. Нынешнее поколение разве понимает, эх, молодёжь.

Он вздохнул, уселся обратно на стул и снова развернул газету.

— Нормальные снимки, — молодой рукой махнул, — дед ворчит вечно, всё ему не то, не проникается духом времени. Станислав в комнатах прямо около лестницы живёт, может, и застанете его, он иногда несколько дней не появляется, но вчера ночью топал по половицам, значит, отсыпается ещё, в законный выходной. Так может галстук желаете? Есть английские, с узором «пейсли», дорогущие, правда, но очень модные, в них и в рабочий клуб можно, и на собрание, и в театр.

Травин от галстука «пейсли» отказался, а шарф купил, тот и вправду оказался мягким и тёплым, так что с шестью рублями с полтиной молодой человек расстался без сожалений. Он вышел на проезжую часть, где чуть было не попал под лошадь, которая шарахнулась от грохочущего трамвая номер 14, поднял голову, словно пытаясь определить, где именно живёт Клоп.

Трёхэтажное каменное здание с белыми полуколоннами было выкрашено в синий цвет, общая лестница выходила на французские балконы с ажурной решёткой. На балконе третьего этажа стоял мужчина средних лет в тулупе, накинутом на майку, и одном валенке, он курил, поджав голую ногу. Лицо у жильца было красное и печальное.

— Интересуетесь, товарищ, нашим замечательным домом? — спросил он.

— Есть немного.

— Да вы не стесняйтесь, разглядывайте, только учтите, отделение милиции рукой подать, если вдруг чего своровать решите.

— А есть у вас чего воровать? — поинтересовался Травин.

Этот вопрос поставил собеседника в тупик, он долго думал, что бы такое ответить, потом сплюнул, выбросил папиросу, и на одной ноге резво поскакал вглубь лестничной клетки. Сергей обошёл замечательный дом, зашёл в подъезд. Поверх мраморной лестницы виднелись многочисленные подсохшие следы, на площадке первого этажа женщина елозила шваброй по полу, на молодого человека она даже не взглянула, только проворчала, что ходят всякие, грязь развозят. Травин, было поставивший ногу на ступеньку первого пролёта, вернулся, вытер галоши о постеленную тряпку.

— Не знаете, гражданочка, где здесь товарищ Клоп живёт, по имени Станислав? — поинтересовался он.

— Нет у нас никаких клопов, потравили всех, — проворчала та подобревшим голосом.

— Из газеты который.

— А, этот прохиндей, который комнату лишнюю получил. Живёт, как не жить, — уборщица разогнулась, придерживая поясницу, — тоже ноги вытирает, паразит.

— Почему паразит?

— Прошмандовок водит всяких, нет чтобы остепениться, как все люди, зажить семейной жизнью, он то одну, то другую, а эти галош не вытирают, а то и вовсе не носят. Вот раньше, помню, и ковёр тут лежал, и галоши внизу оставляли, любо-дорого посмотреть, а сейчас? Отхожие места не чистят вовремя, елестричество провели какое-то, говорят, дотронешься до провода, сразу убьёт на месте, попа вызвать не успеешь. Вы по какому делу?

— По профсоюзному.

— Одиннадцатая квартера, в ближних комнатах он проживает.

Женщина закивала головой, потеряла к Травину интерес, и снова начала шкрябать по полу. А Сергей поднялся по лестнице на третий этаж. Здесь находились четыре квартиры, две, в том числе одиннадцатая, выходили на улицу, а ещё две — во двор. Гостям предлагалось звонить в электрический звонок, фамилия у Станислава была, судя по налепленной бумажке, Кнопп, и он откликался на два сигнала. Предупреждать о своём приходе Сергей не хотел, он достал отмычку, и быстро справился с нехитрым замком.

Длинный полутёмный коридор заканчивался окном, оттуда, издалека, несло чем-то пригоревшим и свежими булочками с корицей, Травин сглотнул, и даже на мгновение решил было проверить, что там готовят, но мужественно справился с подкатившим чувством голода, постучал в ближайшую дверь. Ждать пришлось не меньше минуты, только на третий раз с той стороны дверного полотна раздался голос.

— Кто там?

— Это сосед снизу. Что вы себе позволяете, товарищ Кнопп, вода с потолка капает, ценное имущество портится.

— Какая вода?

Внутри что-то зашуршало, послышалось звяканье цепочки, дверь приоткрылась, Травин рванул её на себя, выдирая цепочку с корнем, и заехал кулаком поддых мужчине в китайском шёлковом халате. Тот замер, пытаясь вдохнуть, свалился на задницу, закопошился, судорожно всхлипывая, но после лёгкого удара по темечку затих и больше не шевелился. Сергей запер дверь, схватил Кноппа за шиворот, приподнял, чтобы отволочь в укромное место и хорошенько допросить, и тут в дверном проёме, ведущем из крохотной прихожей в одну из комнат, появилась женщина. Не абы какая, а Капа Маслова собственной персоной.

Капа сама напросилась в гости. Станислав с каждым днём всё больше становился для неё перспективной партией. Он был неженат, однако намекал, что не прочь связать свою жизнь с другим человеком, точнее — с другой, был обеспечен жильём, можно сказать, собственной квартирой, разве что без ванны, и в друзьях у него были все сплошь знаменитости. На стенах прихожей висели фотографии с Пашенной, Собиновым и даже самим Маяковским, везде Станислав и второй персонаж выглядели не просто знакомыми, а закадычными друзьями. Деньгами Кнопп сорил, словно их печатал, за ресторанные деликатесы отваливал червонцы без всякой жалости. То есть со всех сторон получался человек положительный, не то что нэпман какой, или водитель санитарной повозки.

Правда, сейчас этот водитель повозки стоял, а положительный человек валялся на полу, тихо всхлипывая.

— Ты что с ним сделал? — Капа как была, в лёгком пеньюаре на голое тело, бросилась к Кноппу и встала рядом с ним на колени, — чего вообще тебе надо?

На такой простой вопрос у Сергея ответа не было, появление Масловой стало полной неожиданностью, которая никак в планы не вписывалась. Однако ответили за него.

— Ты меня выслеживал! — эта мысль была женщине приятна, одно дело поклонник, который дарит цветы и подарки, и другое, когда бьёт сопернику морду, — уходи сейчас же, и не смей меня преследовать, между нами всё кончено, так и знай! Стасик, душа моя, он сильно тебя ударил?

Стасик печально замычал, у Кноппа после удара по макушке мысли разбежались, и никак не хотели возвращаться.

— Ты его убил, мерзавец.

— Если бы я хотел его убить, он бы уже трупом лежал, — истеричные выкрики бывшей уже любовницы добавили Травину спокойствия, — вот с этим дерьмом ты связалась?