Санитар (СИ), стр. 42

Большой шар, сваренный из металлических прутьев, состоял из двух частей. Брат и сестра заходили с мотоциклами в нижнюю половину, верхнюю опускали, крепили на болты, и оставляли так до того момента, как гонщики начинали движение. Ехали они строго симметрично от центра, чтобы шар не раскачивался, когда мотоциклы набирали нужную скорость, конструкцию приподнимали на несколько метров, на уровень глаз зрителей лож. Сейчас, во время репетиции, шар висел в полуметре от манежа. Инвентарь Травин успел рассмотреть, осмотреть и даже прокатиться, Бейда использовали лёгкие мотоциклетки изготовления чешской мастерской Франтишека Поустки, с английскими двигателями Виллерс мощностью в пять лошадиных сил. Этого было достаточно, чтобы разогнать машину с седоком до нужной скорости в тридцать километров в час.

Красные мотоциклы с гонщиками в обтягивающих серебристых костюмах носились по шару, поднимаясь иногда выше экватора, поначалу цирковые артисты приходили поглазеть на диковинный номер, но со временем он приелся, сейчас Бейда тренировались в одиночестве, если не считать Сергея, и делали это скорее для собственного спокойствия, все движения были отработаны до автоматизма.

Внезапно мотоцикл Катаржины прямо на экваторе завихлял, переднее колесо пошло боком, и отвалилось, женщина повисла на страховке, а машина закувыркалась вниз. Адам снизил скорость, остановился возле сломанного мотоциклета, Травин подошёл ближе, спросил, нужна ли помощь. Мужчина что-то крикнул по-чешски, его сестра поморщилась, ответила.

— С ней всё хорошо, — сказал Бейда, — с мотосиклом проблема, завтра нам выступать, будем ремонт делать, запасной без мотора. Опять не спать ночь.

Катаржина сперва пыталась помочь, но заснула прямо на скаковой дорожке, Травин с Адамом прикатили запасной мотоцикл, переставили на него двигатель со сломанного, который не завёлся, потом долго искали причину поломки, и наконец, нашли в перетёршемся шланге, Сергей сбегал в гараж на Миусскую, и принёс новый. Два раза заходил Зеленин, травил байки, которые чех едва понимал, спрашивал, как дела, и не позвать ли какого-нибудь механика. Наконец, к трём часам ночи, двигатель завёлся, Адам сделал несколько кругов в шаре, заявил, что обязательно Сергея отблагодарит лучшей моравской сливовицей, разбудил Катаржину, и увёл, женщина прихрамывала, но выглядела бодро, на Сергея бросала многообещающие взгляды.

— Теперь ты герой её романа, — Веня зевнул, — времени совсем не осталось, успеешь?

Травин успел, он пересчитал подготовленные тюки, перенёс их в соседнюю комнату, где хранили портьеры, а мешки с барахлом Аспида спрятал в кладовой. Пришлось греть сургуч, и шлёпать печати на нужные тюки, разогревать опечатанные, снимать описи и перекреплять. Но к семи утра всё было готово, а в половине девятого пришёл кладовщик, и проверил приготовленный груз. Ничего подозрительного он не заметил, даже то, что дверь в кладовую была прикрыта, а не заперта, беспокойства не вызвало — кому нужны грязные подштанники, стиранные до дыр шторы и вытертый бархат занавесей.

По-хорошему, следовало пойти к Осипову и доложить, но Травин решил, что до понедельника это обождёт. На его памяти МУР работал хоть и неотвратимо, но медленно, тщательно исследуя улики и допрашивая свидетелей. В тонкости работы уголовного розыска его никто не посвящал, внутренней кухни он не знал, и поэтому строил предположения исключительно на собственных воспоминаниях. К тому же, адрес артели Сергей запомнил, вещи укладывали тщательно, как на длительное хранение, так что за один день они навряд ли куда-то денутся. Хотел было зайти к Панову, но того не было ни дома, ни в губсуде. Травин ограничился звонком из аптеки 41 на Сухаревской площади, где располагался телефон-автомат, оставил дежурному сообщение для Осипова, мол, груз доставили по такому-то адресу, и на этом посчитал свою миссию выполненной.

Гимнаст ждал Сергея в половине четвёртого на углу Трубной и Сухаревской, в столовой Нарпита. Когда молодой человек зашёл в заведение, Веня как ни в чём не бывало уплетал яичницу с салом, обмакивая серый хлеб в растёкшееся сливочное масло, и запивая всё это сладким чаем, Травин попросил принести то же самое, сел напротив.

— Всё, ко мне больше нет претензий? А то ещё ночную смену трубить.

— Не в суде, — весело ответил Зеленин, — тут адвокатов нету, и присяжных заседателей тоже. Аспид доволен, особливо как ты дверцы вскрывать умеешь, ну и во всём остальном удовлетворён. Вот, погляди.

Он протянул Травину несколько фотографических карточек, на которых Сергей ехал на подводе, полной тюков, и заезжал в ворота артели «Крепкий пищевик». Фотографическое дело ещё не достигло таких высот, когда готовые снимки получались моментально, проявка плёнки или пластин, изготовление отпечатков — всё это требовало времени, и те несколько часов, которые прошли, позволяли процессу уложиться с трудом. Однако тем, кто его фотографировал, удалось это сделать быстрее, правда карточки были ещё влажные.

— Просил передать, — гимнаст наклонился поближе, — дело есть. Отказываться не советую, иначе твой портрет вмиг у легавых окажется, а там, сам знаешь, церемониться не станут. Да не ерепенься ты, а то и вправду подумал, что восемь тыщ просто так простят? Ты уж потерпи, ещё одно поручение исполнишь, а потом и о дополнительной оплате речь пойдёт, как в масле кататься станешь, машину купишь, если захочешь, жизнь вольная начнётся, сам себе хозяин.

— Ага, — сказал Травин, — вижу, кто тут хозяин.

— Вот-вот, — Веня встал, — не забывай. Ты думал, отдашь, и всё, легко отделался? Нет, брат, вход копейку стоит, а выход — рупь, так-то. Ну прощевай, на днях я к тебе загляну.

Глава 18

Глава 18.

Возможно, уполномоченный был прав, и Зеленин — всего лишь мелкий аферист. А может, и нет, когда Сергей вывозил тюки, гимнаст оставался в цирке, следовательно, фотографировал его кто-то другой. До ночной смены оставалось ещё пять часов, вполне достаточно, чтобы попытаться найти сообщника, или найти Клепача и рассказать, как всё прошло. Травин выбрал первое.

Вычислить фотографа оказалось делом неожиданно лёгким. Карточки, которые оставил Зеленин, были сделаны на Марксовой улице, Сергей отыскал дом, на фоне которого их с лошадью запечатлели, прикинул ракурс, и зашёл в заведение напротив, с вывеской «Калужский галантерейщик». Один приказчик, благообразный старичок с зачёсанными назад седыми волосами и висячим носом, в фуфайке и валенках, сидел на стуле и читал газету, второй, молодой и бойкий, чертами лица похожий на старика, обслуживал покупательницу, выбиравшую перчатки.

— Что пожелаете? — старичок неторопливо поднялся, и чуть поклонился, у него был выраженный кавказский акцент, — есть перчатки лайковые, портмоне, носки, платки носовые на любой вкус, галстуки ленинградской фабрики шёлка и заграничные, шарфы, всё на прилавках, выбирайте, не стесняйтесь.

— Мне, собственно, узнать, — сказал Сергей, доставая карточки, — где здесь можно отпечатки сделать?

— Это вам, товарищ, фото-ателье надобно, здесь не занимаемся, — старичок тем не менее взял фотографии, приблизил к глазам, потом отодвинул руку подальше, — наша улица, смею заметить, ровно это место. И извозчик в варежках, это правильно, по морозу лучше перчатками не щеголять.

— Меня сфотографировали, — Травин улыбнулся смущённо, — один товарищ, мне незнакомый, передал карточку через профком, хочу себе оставить, а эти вот родне отправить, в Талдом. Я ведь из башмачников, отец башмачник, дед башмачник, но сам грузчиком работаю. Я бы его нашёл, но неудобно, человека в дополнительные расходы вводить, вот ищу, может кто знает, где можно сделать ещё.

Объяснение вышло так себе, но старичка это не смутило, он взял лупу, исследовал лицо на карточке, сравнил с лицом посетителя, посмотрел на оборот, словно там тоже что-то отпечаталось, и многозначительно хмыкнул.