Санитар (СИ), стр. 41

В подвале артели тюки распечатали и проверили. Содержимое с описью не совпадало, помимо верхней одежды и обуви, внутри оказались старые афиши, декорации, сено и даже две гантели для веса. Всё, что не представляло ценности, запихнули обратно в мешки, а барахло разложили и пересчитали. Травин сидел на табуретке и терпеливо ждал, пока артельщики не закончат.

— Деньги вы заберёте, товарищ? — один из артельщиков подошёл с пачкой банкнот.

— Нет, отдадите тому, с кем договаривались, — Сергей поднялся, — моё дело довезти, а уж остальное меня не касается.

Разговор с Осиповым получился скомканным.

Уполномоченный не спал всю ночь, страшно зевал, и чуть ли не засыпал во время разговора. К личности Аспида, Осипов относился скептически, ему уже не раз доводилось слышать, как воришки ссылаются на этого преступника, а на самом деле просто где-то прозвище слышали. Поэтому в особую приближённость Зеленина к Аспиду он тоже не поверил — про взрывчатку Осипов не знал, описание гимнаста с тем фраером, которого описывала хозяйка малины, не совпадало, банду Мони Кривого уничтожили, однако вещи краденные нужно было вернуть владельцам.

Он выглянул в коридор, спросил, не появился ли Свистунов, но того не было. Под руку подвернулся другой агент, в очках, по фамилии Клепач. С Сергеем он уже был знаком, агента ранили, когда брали банду Мони Кривого, и потом он ещё в больнице Шереметьевской лежал, Осипов ему вкратце объяснил ситуацию.

— Всё понятно? — спросил уполномоченный, глядя на часы, — товарищу Емельянову я доложу, цирк у нас к какому отделению милиции относится? Двадцать третье? Ты субинспектора предупреди, если что, он товарища Травина, конечно, арестует, но тут же тебе сообщит. Ну а если вправду Аспида повстречаете, учтите, что по слухам, человек он жестокий и беспринципный, убить для него как ложку каши съесть. Поэтому, кстати, я и не верю, что Зеленин его действительно знает, с вами бы давно расправились, не в обиду будь сказано.

Клепач при слове «Аспид» как-то странно дёрнулся, но, возможно, рана давала о себе знать.

— Только не увлекайтесь жизнью воровской, товарищ Травин, — предупредил он, поблёскивая очками, — барахлишко куда свезёте, запомните, мы потом их проследим через барыг, и уже там отымем. Как вывозить будете?

Сергей обещал подумать, и детали сообщить, на этом и распрощались. Панов выглядел разочарованным, но ни слова против не сказал. Только когда вышли, буркнул про молодых да ранних.

План родился спонтанно, во время киносеанса. Держа Веру за руку, Сергей вспомнил, как в цирк приезжала подвода за грязным текстильным товаром, от прачечной на Чистопрудном бульваре — он сам помогал грузить тюки, и даже с извозчиком парой слов перекинулся. Тот появлялся раз в два дня, примерно к обеду, привозил чистые и чиненые вещи, а грязные забирал. Выходило примерно десять-двенадцать тюков, пачкали и рвали в цирке часто и охотно, одни животные чего стоили. Было несколько узких мест, но Травин понадеялся, что всё решится по ходу дела. Оставалось посетить цирк и посмотреть, что к чему.

О том, что Травина выгнали взашей, знали немногие, так что, когда он купил билет на представление, и прошёл внутрь, многие цирковые здоровались с ним, как с товарищем по работе, и интересовались, где же он пропадает. Сергей отвечал, что временно не может таскать тяжести, потому как травмирован, это тоже подозрений не вызвало — ушибы и растяжения в цирковой среде были явлением привычным. Молодой человек отсидел первое отделение, потом прошёл за кулисы, нашёл укромное место и там затаился. Ждать пришлось долго, суматоха угасла часам к двум ночи, зато потом все, кроме сторожей и животных, разошлись по домам и гостиничным номерам. Остался только Зеленин, он зашёл за Сергеем, и потом наблюдал с интересом, что тот будет делать, но не вмешивался — сразу поставил условие, что помогать не станет.

Взломать контору и просмотреть документы труда не составило, на глазах у гимнаста Сергей с минуту повозился с замком, забрал из шкафа старый, прошлогодний наряд с подписью и печатью, в ящике стола обнаружил печать с инвентарным оттиском. Потом по памяти нашёл комнату, куда складывали грязные портьеры, и откуда ему пришлось таскать мешки, там уже стояли четыре тюка, опечатанных сургучом, хотя полные вывезли только сегодня… Слабым местом оказались описи на каждый мешок, но Травин надеялся, что в ночь на воскресенье всё будет готово.

Оставалось отыскать такие же тюки, и засунуть туда барахло Аспида. Мешки нашлись на складе, Сергей понадеялся, что пропажи не хватятся, благо там их была почти сотня.

Краденные вещи лежали на своём месте в подвале, молодому человеку пришлось повозиться, чтобы отодвинуть декорации, вскрыть люк, и вытащить всё наружу. Тут уж Веня не остался в стороне, крепкий парень легко перекидывал тяжёлые свёртки, словно напарников на арене.

По нарядам, подвода обычно увозила до дюжины тюков, верхняя одежда, обувка и портфели поместились в семи, остальное пришлось заполнить чем попало. Портфель с часами и портсигарами он передал гимнасту.

— У тебя талант к преступной жизни, — сказал Зеленин, — не тем ты делом, Серёга, занимаешься, знатным бы вором стал. Или был уже?

— Не твоё дело, — ответил Сергей, — ты лучше присмотри, чтобы груз приняли, как надо.

Зеленин только усмехнулся, и заявил, что это уже не забота Травина, как только подвода окажется в нужном месте, он доложит Аспиду, что они с Сергеем в расчёте.

В следующий раз Травин заявился на представление в субботу вечером, для этого ему пришлось перенести смену на утро. В антракте он столкнулся нос к носу с администратором Куперманом.

— Ты что тут делаешь, — прошипел администратор, злобно вращая глазами.

Молодой человек продемонстрировал ему билет, гордо сказал, что предпочитает проводить свободное время рядом с цирковым искусством, а потом наклонился пониже, к самому уху.

— Перед Утёсовым извиниться хочу, слышал, он чуток оклемался, и тут ошивается где-то. А то нехорошо вышло, словно ребёнка обидел.

Куперман насупился, с одной стороны, такое пренебрежение к силачу его задело, а с другой, в словах Травина был смысл.

— Только чтобы попусту не шляться, — предупредил он, и отправился дальше руководить, разрезая толпу выступающим животом.

Утёсов поднимал двухпудовую гирю в гимнастическом зале. Увидев Травина, он покраснел, сжал рукоять до белых костяшек, и чуть отвёл гирю назад, словно готовясь метнуть в обидчика. Извинения он выслушал молча, складки на его лице чуть разгладились, а рука расслабилась.

— Ты тоже хорош, — сказал Сергей, — Сёмушкину поверил, тому лишь бы рассорить людей, видел, как он вокруг бегал и хохотал, словно мы ему представление устроили? За уши прости, но, Семён, посуди, если бы я тебе не врезал, ты бы меня задавил насмерть, разве не так?

— Подлый удар-то, — Утёсов ещё злился, но уже гораздо меньше.

— Ну да. Это ж не арена, где зрители смотрят, в настоящей драке и нос можно откусить, и кадык вырвать, потому как не на жизнь, а на смерть.

— Так-то ты прав, а всё равно обидно, ты хоть и здоровый, по сравнению с этими вон букашками, — силач ткнул гирей в сторону воздушных акробатов, идущих мимо залы, — но я покрупнее буду, стыдно мне, люди пальцем тычут, говорят, мол, Утёс уже не тот, подсобному служке проиграл вчистую.

— Хочешь, — предложил молодой человек, — на тренировочной арене сойдёмся, и без всяких подлых ударов, только не сегодня, рука ещё побаливает и рёбра, ты меня знатно приложил.

— Это я могу, — на лицо Утёса наползла улыбка, — Сёма, сволочь, вот не помер бы, я его по полу размазал, наговорил всего, что ты воришка, и что он за тобой давно следит, да и должок у меня был, вот, отработал. Ты смотри, не забудь, реванш хочу взять. Я если тебя брошу, то вполсилы, совсем не расшибёшься, обещаю.

Силач изо всех сил старался выдавить улыбку, но когда сказал про бросок, на лице на секунду возникла злобная гримаса. Травин пообещал, что обязательно с ним поборется, но позже, когда восстановится полностью, оставил Утёсова в зале, и хотел было спрятаться в привычном месте, но услышал рык мотоцикла. На запасной арене пара чешских гонщиков, брат и сестра Бейда, Адам и Катаржина, готовились к завтрашнему выступлению.