Санитар (СИ), стр. 40

— Да. Дурацкое слово какое-то, — Сергей совершенно забыл про короткий разговор со стариком, — слышал где-то недавно, но не помню, по какому поводу.

— От Загоруйко?

— Верно. Откуда знаете?

Панов колебался, он помнил, что Осипов и Островский подозревали Травина в связах с бандитами, и полной уверенности в том, что это не так, быть не могло — бывший субинспектор по характеру своей работы человеком был очень недоверчивым. Но потом решился. В первом случае, то, что он скажет, Сергею может дать лишний козырь, если вдруг с бандитами схлестнётся. Во втором, если Сергей знает этого Аспида, и комедию ломает, то почему бы и не подыграть.

И, не выдавая деталей, рассказал Сергею, что Аспид — это преступник, которого ловят уже второй год, очень жестокий и умный, что никто не знает, как он выглядит, и вообще, есть сомнения, что он действительно существует.

— Нам нужно срочно в МУР, — под конец твёрдо сказал Панов, — сейчас спустимся, я вызову кого-нибудь, и съездим. Вам ведь торопиться никуда не надо?

— Нет, смена вечером начинается, — Травин договорился с Верой сходить в кино, но днём, часа в два, и надеялся, что до этого времени освободится.

— Вот и отлично.

Телефонный аппарат стоял в каморке лифтёра, который одновременно служил вахтёром, и должен был не пускать в подъезд посторонних. Лифтёр спал, накрывшись тулупом и положив голову на валенок, на появление жильца отреагировал громким храпом. Наум Миронович покрутил ручку, назвал барышне на коммутаторе три волшебные буквы М-У-Р, назвался дежурному субинспектором из тридцатого отделения, потребовал сначала Емельянова, потом Островского. Обоих ещё не было на месте, зато присутствовал Осипов.

— Николай Филиппович, — Панов говорил громко, лифтёру это не нравилось, он ворочался и кряхтел, — не могли бы меня принять? Да, дело срочное, по поводу расплодившихся змей в зоопарке.

— Видал я там странную птицу под названием пинвин, — лифтёр под конец разговора проснулся, и потягивался, страшно зевая, — так представьте, ходит важно, словно начальник, и взгляд строгий такой, прямо как у нашего преддомкома. И живот такой же. Не видали?

— Не видал, — коротко ответил Панов, вешая трубку на крючок, — идёмте, Сергей Олегович, нас уже ждут.

Глава 17

Глава 17.

07 февраля 1926 года, воскресенье

В воскресенье, 7-го февраля, в одиннадцать часов, во двор здания Первого государственного цирка заехала ломовая подвода. Извозчик предъявил наряд, выданный Кооперативной прачечной номер 4 коллектива безработных, подписанный товарищем Усановым, и считал, загибая пальцы, пока на подводу грузили тюки с грязной одеждой, портьерами и скатертями. С подсобными рабочими ситуация не улучшилась, так что на погрузку позвали свободных артистов.

— Вот здесь распишитесь, — кладовщик Тигипко ткнул химическим карандашом в нужное место на листе бумаги, — что получили ровно двенадцать тюков, по описи. Опись прочитали?

— Неграмотный я, — грустно сказал извозчик, — ты уж, милок, не обмани.

— Не обманем, всё опечатано, — кладовщик забрал листок с крестиком, — как договаривались, чтобы к послезавтрашнему дню всё было сделано в лучшем виде.

Тюки действительно опечатали сургучными оттисками, к каждому был прицеплен список вещей — чтобы в прачечной не затеряли чего, а то скажут потом, что не получали.

— Тут уж я не при делах, — водитель кобылы дохнул на Тигипко чесноком и перегаром, — доставлю честь по чести, куда велено, а уж дальше, как водится, не сумлевайтесь.

Пока Тигипко откашливался, подвода тронулась, старая кобыла тащила груз с трудом, упираясь задними ногами в ледяную корку, ей понадобилось не меньше минуты, чтобы выехать на Цветной, и поцокать в сторону Чистопрудного, где в доме 13 находилась прачечная. Подвода под строгим взглядом кладовщика повернула направо, а в конце Цветного, на Трубной площади — налево, но Тигипко этого уже не дождался, ушёл с холода в тёплое помещение.

Через полтора часа его снова позвали на улицу — там стояла ещё одна ломовая подвода, только в этот раз извозчик был молод, боек и румян.

— Прачечная четыре, — отрапортовал он почти по-военному, — велено прибыть за вещами для постирочных работ.

Тигипко уткнулся взглядом в наряд, точно такой же, как полученный раньше, с такой же подписью и печатью, побледнел, рот его раскрылся, чтобы выплюнуть странный звук, что-то среднее между воплем и рычанием. Кладовщик опрометью ринулся внутрь, к телефонному аппарату.

— Ну вот здесь же лежало, — кричал он, размахивая руками, когда прибывшие агенты уголовного розыска из двадцать третьего отделения милиции осматривали кладовую, — двенадцать тюков, на четыре тысячи семьдесят пять рублей и одиннадцать копеек.

Фотограф, которого вызвали с Большого Гнездниковского, зажёг вспышку, заснял на камеру пустую комнату, один агент зачем-то вымерял складным метром размеры кладовой, а второй начал записывать приметы извозчика.

— А там у вас что? — первый агент комнату измерил, вышел в коридор, и постучал костяшками пальцев по двери напротив.

— Там у нас запасные портьеры лежат и ковры, — Тигипко трясущимися от волнения руками пытался вставить ключ в замочную скважину, — и реквизит глаженый, строго по описи выдаём, у нас и муха не проскочит, будьте уверены.

Наконец замок поддался, дверь распахнулась, двое агентов, Тигипко и любопытные работники цирка, которых тут набралось человек пятнадцать, уставились на опечатанные сургучом тюки.

— А это что? — фотограф снова ослепил всех вспышкой.

Кладовщик, протирая глаза, растаскивал тюки, на помощь ему пришли циркачи, тюков оказалось на один больше, тринадцать, разве что описей на этих мешках не было, зато то, что лежало внутри, соответствовало украденному, опять же кроме последнего мешка, где лежали ветошь и старые афиши.

— Вы издеваетесь, — второй агент пристально смотрел на Тигипко, — кобылу придумали, нас от работы отрываете, вот что я скажу, гражданин, ложный вызов уголовного розыска, это дело сурьёзное.

— Да какой же ложный, вон они, все свидетели, — кладовщик чуть не плакал, тыча пальцем в цирковых, но те, быстро сообразив, что их сейчас начнут допрашивать, начали исчезать, — вы же все видели, товарищи, как грузили на подводу, там ещё номер был, у меня в наряде записан, ну как же так? Да вот же, и наряд есть подписанный, вот, товарищ агент, смотрите.

Агент сличил два наряда, написанных разным почерком, с одинаковой печатью и подписью, и крестиком, выдавленным химическим карандашом, заинтересованно хмыкнул.

— Вот что вы должны сделать, гражданин, — строго сказал он, — проверьте досконально имущество, узнайте, что пропало, и вызовите нас ещё раз, а я доложу, чтобы и с нашей стороны проверили всё хорошенько, проведём ревизию.

При слове «ревизия» кладовщик побледнел, и чуть в обморок не упал. Он стал горячо уверять агентов, что сам справится, и тут же, как будут результаты, всё-всё доложит, еле выпроводил работников угро за порог, вернулся в контору, уселся за стол и обхватил голову руками. Тигипко уже представлял, какой разнос ему устроит администратор, и как они вместе будут сидеть в ДОПРе, может быть даже в одной камере, потому как ревизия наверняка выявит и приписки, и недостачи, и прочее.

Ломовая подвода с тюками проехала по Чистопрудному бульвару от начала и до конца, не останавливаясь возле прачечной, свернула на Покровку, где к извозчику присоединился высокий и широкоплечий молодой человек в бекеше и валенках, по Марксовой улице, бывшей Старой Басманной, добралась до Ново-Рязанской, и заехала во двор двухэтажного дома, который занимала артель «Крепкий пищевик». Тюки споро разгрузили, извозчик получил восемь рублей сорок копеек по таксе, червонец сверху от пассажира, потрепал кобылу по гриве, выкурил самокрутку, и отбыл к Николаевскому вокзалу, который недавно переименовали в Ленинградский.