Санитар (СИ), стр. 25
Небольшие размолвки всё равно случались, вот как сейчас — Островский был уверен, что покойник, которого вечером доставили в прозекторскую Ново-Екатерининской больницы, и есть неуловимый Аспид, а Осипов осторожничал, и не верил. Спор мог разрешить всеведующий Саушкин, начальник дактилоскопического бюро, но тот мертвеца не опознал, только снял отпечатки, которые вместе с фотографиями разослали по губернским адмотделам и в ОГПУ. Оставалось ждать и надеяться.
Например, на телеграмму из Ростова — раз труп при жизни носил кличку Луки Ростовского, логично было предполагать, что именно оттуда он и появился. Ростовых было два, в одном двадцать тысяч жителей, а в другом триста тысяч, и Островский ставил на тот, что на Дону.
К обеду Островского попросил зайти начальник Московского губуправления угро Емельянов.
— Садись, — вместо приветствия он махнул рукой, и не дожидаясь, пока гость уместится на стуле, продолжил, — что вы за самодеятельность развели? Я понимаю, Осипов, у него задница горит бандитов ловить, но ты-то, Аркаша, ты же следить за нами должен, чтобы мы законность соблюдали, почему не остановил? В морге неопознанный труп, уполномоченный покрывает убийцу, который гуляет на свободе, да ещё и в каких-то ваших делишках замешан, адвоката приплели зачем-то.
— Ты меня как мальчишку не отчитывай, — Островский насупился, — за одно дело болеем, Вася, поступаю так, потому что правильным считаю. А если неправ, то отвечу перед своим начальством. И насчёт убийства ты поспешил, медицинский эксперт пока что ранение как случайное рассматривает, поэтому версия случайного самоубийства здесь основная, правда, жильцы дома видели, как какой-то человек убегал утром, явно не из их числа, невысокий, в бекеше с торчащим мехом, может быть он убийца, или свидетель. Но это уже следователю по 6-му участку решать.
— Ты смотри, всё продумал, — Емельянов усмехнулся, переместил с угла стола картонную папку, положил на неё ладонь, — Осипов появится с докладом, как только освободится, а сейчас, если не возражаешь, твою позицию хочу узнать.
Островский мог говорить красноречиво и долго, а мог коротко и по делу, поэтому уложился в пять минут. Начальник МУРа сидел с невозмутимым лицом, только челюсти стискивал.
— Идею я понял, только ты ведь тоже не первый год в органах, как, по-твоему, обычный гражданский человек с ворами будет сражаться? Допустим, воевал, оружие держать умеет, как и полстраны, только бандиты люди подлые, они дуэли устраивать не станут, сунут перо в живот, или бритвой по горлу полоснут, и поминай как звали. Ну повезло один раз, а на второй ещё один труп получим, только теперь уже с нашей, так сказать, стороны. Прокурор в курсе?
— Пока нет.
— На мой взгляд, непорядок, но это ваши дела. Подозреваемый у вас главным свидетелем проходит, нужно его допросить здесь раньше, чем следователь вызовет. Так может ты и займёшься?
— Займусь, — кивнул Островский, и поднялся, показывая, что разговор окончен.
Помощник прокурора вышел от Емельянова в двойственных чувствах. С одной стороны, Василий Васильевич был прав, неподготовленного человека на такое дело посылать рискованно, а с другой, таких неподготовленных половина МУРа была, кто от станка, кто по комсомольскому набору, а кто вообще после школы. К тому же Травин этот в бандитскую среду уже вживался, не впервой, деловых знал не понаслышке. Островский решил, что вместе с Осиповым найдёт доводы. У себя в кабинете он даже тезисы набросал, и в голове прокручивал, как их лучше преподнести, когда зазвонил телефонный аппарат.
От Большого Гнездниковского переулка до Большой Лубянки можно было дойти минут за двадцать быстрым шагом, но помощнику прокурора по морозу тащиться не пришлось, за ним прислали автомобиль. Водитель вырулил на Большую Дмитровку, около Большого театра повернул налево, на Театральный проезд, заехал во двор бывшего доходного дома страхового общества «Россия», и проводил Островского к дежурному.
— Третий этаж, кабинет 12, — дежурный выписал пропуск, помощнику прокурора не отдал, а передал провожатому, который ждал тут же.
С 20-го года, когда Аркадий Борисович здесь работал, почти ничего не изменилось, разве что знакомых лиц поубавилось, на лестнице и в коридоре всего лишь двое встретились из прежних сослуживцев. В 12 кабинете Островского ждал мужчина средних лет, с усиками и в пенсне.
— Райнис, — представился он, — да вы садитесь. Чаю хотите?
— Хочу.
— Вот и отлично. Коля, сообрази-ка нам чай и что-нибудь из буфета.
Провожатый кивнул, и исчез.
— Вы ведь здесь не первый раз? — как бы невзначай поинтересовался Райнис.
— Да, в 20-м следователем тут начинал, в МосЧК.
Усатый равнодушно кивнул, наверняка биографию Островского он уже успел изучить.
— Придётся подождать несколько минут, к нам ещё один товарищ присоединится. Сразу скажу, Аркадий Борисович, никаких претензий к вашей работе у нас нет, хотим посоветоваться по одному вопросу, прежде чем с товарищем Емельяновым обсудить, так что не беспокойтесь.
— Хорошо, — помощник прокурора улыбнулся, люди, может быть, поменялись, а повадки остались те же.
Очень скоро вернулся Коля, он принёс три стакана в подстаканниках, бутерброды с маслом и сахар, а следом за ним в комнату вошёл невысокий подтянутый мужчина лет шестидесяти, с военной выправкой, в иностранном костюме и с золотой оправой на тонком хищном носу.
— Александр Игнатьевич Меркулов, — представился он, усаживаясь напротив помощника прокурора, — особоуполномоченный секретно-оперативного управления. Сегодня утром из уголовного розыска нам передали на опознание фотографию вот этого человека.
Он достал из кармана и протянул Островскому карточку, на которой запечатлели труп с чердака.
— Не поведаете нам, Аркадий Борисович, как этот персонаж оказался у вас?
Островский второй раз за день вкратце изложил события вчерашнего дня.
— Очень интересно, — Меркулов внимательно выслушал, — так значит, бандит Лука Ростовский?
— Так нам его назвали.
Меркулов и Райнис переглянулись. Усатый кашлянул, кивнул.
— Прошу вас, товарищ Островский, отнестись к моим словам очень серьёзно, потому как разговор предстоит обстоятельный, — сказал особоуполномоченный. — К вам мы обратились, как к бывшему работнику ЧК, специфику нашего дела вы знаете и понимаете. То, что я скажу, сейчас будете знать только вы, а ваши коллеги из МУРа свою часть информации получат в своё время. Вот этот человек, на фотокарточке, наш агент, который некоторое время назад пропал и вестей о себе не подавал, поэтому важна каждая мелочь, с ним связанная.
Глава 11
Глава 11.
29 января 1926 года, пятница
— Дядя Серёжа, а ты так можешь? — Боря Измайлов сделал колесо, потом сальто, высоко подпрыгнул, и замер на шаре на одной ноге, расставив руки в стороны.
— Нет.
Травин не напрягаясь поднял здоровую гирю, переставил с ковра на подставку, туда же поставил точно такую же, но эта далась немного сложнее. Объяснялось такое различие просто — первая гиря была внутри полая, с оболочкой из папье-маше, её силач легко подбрасывал в воздух, а потом швырял в клоуна. Вторая гиря весила четыре пуда, её предлагали поднять зрителям, которые в силача не верили.
— А вот так? — мальчишка соскользнул с мяча, сделал кувырок, и стоял теперь уже на одной руке, подняв ноги вверх.
— И так не смогу, — Сергей поднатужился, засунул на стеллаж ящик фокусника, отряхнул штаны, и закурил.
— А к льву слабо в клетку залезть?
Лев лежал тут же, за толстыми металлическими прутьями, на затёртом ковре, бил хвостом по выпирающим рёбрам и скалил жёлтые зубы, в углу клетки валялась обглоданная до блеска кость, похожая на человеческую. На льва выделялись строгие лимиты, которые его аппетит совершенно не учитывали. Вдоволь хищника кормили три раза в неделю перед представлением, после чего дрессировщик Туманский заставлял его прыгать через обруч, поднимал на плечи и засовывал голову в пасть. Царь зверей служил тут уже пятнадцать лет, в былые, сытые времена с трудом запрыгивал на тумбу, а теперь смотрел на Травина голодным и в то же время надменным взором.