Санитар (СИ), стр. 24

— И что с ним, с этим Лукой?

— Умер.

— Позвольте, — Панов кашлянул, — как умер?

— Получил ранения, несовместимые с жизнью. Кстати, с этим надо что-то сделать, труп так и лежит на чердаке. На морозе ему ничего не будет, но желательно избавиться. Я новый замок навесил, сегодня-завтра туда никто не зайдёт, но лучше Луку оттуда убрать, — Травин сгрёб деньги, и засунул в карман, — это я схороню понадёжнее пока что. Кольцо, пацан говорит, старика, тот с ним ходил на пальце, всем объяснял, мол, стекляшка обычная и медь позолоченная.

— Нет, — адвокат внимательно осмотрел перстень, поскрёб иголкой, — золотой, и камушек вроде настоящий, такой на сорок-пятьдесят червонцев потянет, а то и больше. На буквы обратите внимание — А и К. Загоруйко звали Афанасий Кузьмич, но колечко не его, с обратной стороны герб нарисован, а у пристава отродясь никакого не было, значит, купил или отнял. Оставите? Я знающему человеку покажу.

— Да, забирайте.

— Борис Аркадьевич, так кто Кащея убил?

Подросток сжал губы, и всем своим видом показывал, что говорить не намерен.

— Ещё деньги есть?

Он замотал головой.

— Верю, — с сомнением протянул Панов. — Товарища военнослужащего, который вас задержал, раньше встречали, до вашей с ним встречи в цирке? Нет? Тогда не задерживаю, сидите дома, юноша, и никуда не выходите, и уж точно на чердак не суйтесь, а мы с Сергеем Олеговичем займёмся нашими делами.

Хозяин комнаты с ласковой улыбкой выпроводил Измайлова, закрыл дверь на ключ, повернулся к Травину. С лица улыбка сползла, уступив место гневной гримасе.

— Вы вообще в своём уме? — возмущённо спросил он, — трупы оставлять? Как такое в голову пришло, да ещё при этом воришке малолетнем рассказывать, он же растреплет. И что теперь делать собираетесь?

— На все вопросы отвечать?

Панов молчал, скрестив руки на груди, и пытался смотреть на Сергея как можно строже, однако это не подействовало, молодой человек был совершенно спокоен и виноватым не выглядел.

— Во-первых, в своём. Во-вторых, да, получилось случайно, убивать не обирался, да и не убил, сам он неудачно упал, но обратно оживить я его не смогу, а днём по улице неприлично с покойником шляться. В-третьих, Борьке только на пользу пойдёт, а то тянется к блатной жизни, она по малолетству привлекательная, пусть поглядит, какая в действительности. Я его ещё на чердак свожу, на труп полюбоваться, мигом дурь из головы вышибет. И в-четвёртых, если вы в этом участвовать не хотите, ночью я от мертвеца избавлюсь, перенесу куда-нибудь. Вон хоть на Лазаревское кладбище.

Бывший субинспектор задумался. Он не верил в то, что Травин как-то связан с Аспидом, однако если старик так Сергея назвал, то выходило, что здоровяк избавляется от подельников, а если военного, то ситуация выглядела ещё подозрительнее — зачем убитого Аспида называть другим именем.

— Так вы говорите, некий Африка утверждал, что покойного зовут Лука Ростовский?

— Да, их какой-то Моня Кривой свёл.

В копилку подозрений добавилась ещё одна монетка, Травин ссылался на другого покойника, которого сам же и застрелил, только делал вид, что слышал его имя в первый раз. Панов за время работы в уголовном розыске привык подозревать всех, рассуждая, что если человек окажется лучше, чем Наум Миронович о нём думает, это хорошо, а если подлецом и злодеем, то значит, не зря так считал.

— Вы со своими дружками-легавыми посовещайтесь, — мстительно добавил молодой человек, — а я, пожалуй, послезавтра на работу грузчиком выйду, по договорённости, так сказать.

— Придётся посоветоваться, — адвокат вздохнул, развёл руками, словно извиняясь, — но что сделано, то сделано, поведайте-ка мне поподробнее, как всё это случилось.

Травину пришлось рассказать о происшедшем три раза, с каждым повтором добавляя подробностей, Панов чертил какие-то сложные геометрические фигуры на листе бумаги, добавляя буквы и цифры, наконец взмахнул рукой, показывая, что деталей довольно.

— Ситуация непростая. Вы правильно поступили, что Африку отпустили, второй труп был бы лишним, однако при нужде его быстро отыщут, и он покажет на вас. Следов не оставили?

— Отпечатков моих на фомке нет, разве что синяки на теле. Да говорю же, не собирался я его убивать, сам насадился, так что и сломать-то ему ничего не успел. Кажется. И если что, готов отвечать по закону, убегать не стану.

— Будем надеяться. На морозе синяки будут еле заметны, да и время смерти попробуй установи. Думаю, покойника нужно оформить как полагается, с замком вы, молодой человек, поторопились, уж лучше бы его кто-нибудь нашёл, а так на вас подумать могут. Куда бы нам тело деть, так, чтобы долго не лежало, и в то же время на вас не вывело?

Травин задумался.

— А никуда, — сказал он, — дворник будет снег разгребать часов с четырёх, мне свидетель нужен. На чердаке видел табурет, если подклеить да подстучать, ещё пригодится, вот я его и заберу, и тут же милицию вызову, а замок сниму.

— Отличная идея, я похлопочу, чтобы прислали кого нужно, когда вызов поступит. Но деньги и пистолет, Сергей Олегович, придётся сдать, это вещественные доказательства, и очень важные. Не мне, — в ответ на твёрдый взгляд Сергея, Панов примирительно улыбнулся, — а сотрудникам уголовного розыска.

К вечеру похолодало до минус двадцати, прохожие старались побыстрее прошмыгнуть с улицы в натопленные помещения, трамваи дребезжали по рельсам переполненными кабинами, автобусы английской фирмы Лейланд чадили, пробуксовывая по слежавшемуся снегу, свет от фар автомобилей и фонарей гужевых повозок метался по стенам домов. Дворник дома номер 7 решил, что снег докидает утром, и собирался уже идти к себе в привратницкую, когда его окликнули. Здоровяк из флигеля стоял почему-то около подъезда основного здания, размахивая левой рукой. В правой жилец держал зажжённый фонарь.

— Чего ему неймётся? — дворник сплюнул, воткнул лопату. — Товарищ, что случилось?

Вместо ответа здоровяк схватил его за рукав тулупа, и поволок за собой. Дворник пытался вырваться, протестовал, но жилец его не слушал, и остановился только перед лестницей на чердак.

— Там, — сказал он, ткнув пальцем вверх, голос здоровяка чуть дрожал.

— Что там?

— Кажись, мертвец, Тихон Кузьмич. Я третьего дня там табурет присмотрел, который Потаповы выбросили за ненадобностью, сегодня залез за ним, и наткнулся. Лежит, не шевелится. Чего делать?

Дворник вздохнул, забрал у здоровяка фонарь, и полез наверх. В позапрошлую зиму на чердаке замёрзли двое беспризорников, после этого помещение запирали, только под Рождество замок снова то ли потеряли, то ли сломали, и вот, на тебе. Небось, опять детишки спрятались, да уснули.

На чердаке было темно, фонарь светил неярко, отбрасывая страшные тени, дворник перекрестился, сделал шаг, и чуть было не наступил на лежащее на полу тело взрослого мужчины в тулупе. Тихон ещё раз перекрестился, поставил фонарь, поднатужился, закряхтел, перевернул незваного гостя, который почти застыл, и зацепился рукавом за узкую стальную полосу, торчащую у незнакомца из груди.

21 января 1926 года, четверг

В городке, где родился Аркадий Борисович Островский, были две православные церкви, католический собор, синагога, реальное училище, а ещё музыкальный класс Давида Рейзмана, куда маленький Аркаша напрочь отказывался идти, со слезами и истерикой. Но родителям казалось, что у мальчика есть талант, и Аркаша стал музыкантом. К его радости, ненадолго — революция, а потом и гражданская война имели на Островского свои планы, сперва он отметился на фронте в качестве политработника, а затем перешёл в ВЧК, и на четыре года стал следователем. В этом он не отличался от других сотрудников ЧК, ГПУ, милиции и других органов правопорядка, которые, в подавляющем большинстве, до революционных событий имели мирные профессии, с сыском не связанные. Поэтому с работниками уголовного розыска он легко находил общий язык.