Санитар (СИ), стр. 22

— Пойду пожрать посмотрю, может чего перепадёт. — Тощий, который был постарше, отбросил засаленные карты, поднялся, — Батон дежурит первым, потом Чика. Ясно?

— А чего я, пусть Чика глядит, — заныл Батон, — я по холоду бегал, ухи отморозил, право на отдых имею.

— Я подежурю, — девочка подняла руку, — только есть охота. Ты быстрее, Тощий, ладно?

Тот кивнул, и исчез. Чика уселась возле мешка, достала из-за пазухи книжку и принялась читать по слогам. Батон сперва слушал, а потом раззевался, уселся в угол и через минуту засопел.

— Эй, — прошептала девочка, — Боря, ты как там?

— Плохо.

— Беда, Боренька, краем уха слышала, что кто-то зол на тебя сильно. Я тебя развяжу, узел ослаблю, только ты не убегай, пока Митя, то есть Тощий, не придёт, а то мне влетит.

Послышался шорох, и натяжение ткани ослабло. Боря перевернулся, мешок был достаточно широким, чтобы выскочить из него, не запутываясь руками и ногами, расположение предметов в комнате он хорошо помнил, по сравнению с циркачами его приятели двигались неуклюже, сторожка запиралась изнутри, дверь висела на честном слове, и парень всерьёз рассчитывал улизнуть. Тощий всё не появлялся, Пила перестал храпеть и тихо засопел, своей тушей он вполне мог перегородить путь наружу, Боря почти отчаялся, но тут хлопнула дверь.

— Вернулся, — громко сказал Тощий.

Измайлов воткнул сложенные ладони в горловину мешка, резко развёл руки в стороны, подтянул ноги, выкатился наружу, и кинулся к выходу, не напрямую — там стоял наконец-то проснувшийся Пила, а в обход, перепрыгнул через подставленную ногу, проскользнул под рукой Пилы, и почти уже вырвался на свободу, как его крепко схватили за горло.

— Вот ты где, шкет, — произнёс знакомый голос. — Африка, это он. А ну выметайтесь все, у нас разговор будет.

Обычно после рабочего дня или ночи Травин не спешил — зачем, если впереди свободные сутки, но сейчас он даже не перекурил со слесарями, не позавтракал, ровно в девять отметился у начсмены, чуть ли не бегом пересёк площадь, и простоял целый час возле входа в здание бывшего Московского промышленного училища. Мимо проходили студенты и преподаватели, Сергей внимательно вглядывался в людской ручеёк, но Веры так и не увидел.

— Влюблённый дурак, — дал он себе оценку, поднял воротник, и отправился завтракать.

Чайная в Вадковском переулке располагалась аккурат напротив арки в доме номер 7, Сергей взял яичницу с колбасой, большую миску пшёной каши и стопку блинов, уселся рядом с окном, и приготовился заморить червячка, который за ночь вырос в огромного змея. После первой порции молодого человека чуть разморило, он пил горячий компот, решая, заказать ещё столько же, или потерпеть до обеда, как вдруг напрягся, и уставился в сторону арки.

На зрительную память Травин не жаловался, и хотя человека, который сворачивал во двор, видел только один раз и в совсем другой одежде, хорошо его запомнил. Среднего роста мужчина в неприметном потёртом тулупе, с заплечным мешком и с подвязанной щекой прихрамывал на левую ногу, он огляделся, убедился, что двор пуст, не торопясь, словно прогуливаясь, направился направо, к подъезду дома, где жили Измайловы, и скрылся из виду. Сергей быстро расплатился, вышел, доставая папиросы, досчитал до десяти, и тут следом за первым мужчиной появился второй, парень лет двадцати, смуглый, пониже первого, без шапки и в распахнутой бекеше. Смуглый тоже поозирался чуток, и тоже нырнул в арку. Травин отшвырнул папиросу, которую тут же подхватил какой-то беспризорник, двинулся следом.

Во дворе было пусто, только дверь подъезда медленно закрывалась, это означало, что у подозрительных гостей есть свой ключ, или они знают, как именно нужно толкнуть косяк, чтобы язычок замка почти вышел из паза, и створка освободилась. Сергей проскользнул внутрь, стараясь ступать тише, скорее почувствовал, чем увидел движение слева, и с разворота воткнул кулак во что-то мягкое. Раздался металлический стук, судорожный хрип — рядом копошился смуглый, пытаясь вдохнуть, Травин ударил его ещё раз в солнечное сплетение, затолкал в раззявленный рот перчатку, стянул бекешу, перевернул её, застегнул пуговицами на спине, не пропуская руки в рукава. К этому времени смуглый очухался, попытался выплюнуть перчатку, задвигал руками, стараясь скинуть куртку через голову и освободиться, Сергей сдавил ему артерии по бокам шеи, подождал несколько секунд, когда тело обмякло, взвалил себе на плечо, подобрал нож с тупым лезвием.

На втором этаже никого не было, на двери Измайловых висел замок, значит, человек с подвязанной щекой направлялся не сюда. Он мог скрыться в какой-нибудь из комнат, но, во-первых, среди жильцов дома его не было, а во-вторых, Травин совершенно точно был уверен, что пришёл он к его знакомым, брату с сестрой.

Оставался чердак.

По винтовой лестнице Сергей поднимался осторожно — третья и восьмая ступеньки скрипели, их пришлось переступить, тело на плече, хоть и болталось безвольно, но всё равно мешалось. Чердак запирали до Нового года, а потом кто-то замок сломал, и домоуправление обещало к лету выделить средства на ремонт, жильцы не протестовали — ничего ценного там не хранилось, разве что госцирк сваливал ненужный реквизит, который не помещался в бывшей конюшне. Видимо, незваный гость так не считал, он отодрал половицу, и шарил рукой. Травин кашлянул, и когда мужчина с подвязанной щекой обернулся, швырнул в него нож смуглого.

Взгляд гостя метнулся между фомкой, которая была прислонена поодаль, и ножом, лежащим прямо у ног, остановился на Травине.

— Санитар, — прошипел он.

Свет на чердак с трудом проникал сквозь пыльные слуховые оконца, однако его хватало, чтобы рассмотреть черты лица.

— Ага, — Сергей широко улыбнулся, — товарищ комроты, какая встреча. Смотрю, теперь ты инвалидом заделался и зубами маешься.

Он специально бросил тупой нож, чтобы противник схватил его — инстинктивно человек тянется к оружию, которое ближе, но военный, или кем он там был, рванул к остро наточенной фомке, прислонённой у стропил, схватил, разогнулся, и уже завёл руку назад, но Травин не дал ему размахнуться. Бросился вперёд, отшвырнув смуглого, схватил за запястье, ударил в локтевой сгиб. Мужчина вскрикнул, пальцы его разжались, фомка упала на пол, в тень. Сергей добавил удар ногой, но противник ловко увернулся, и сразу контратаковал, нанёс несколько сильных и точных ударов, попытался подсечь, а когда не получилось, отпрыгнул. Сергей был выше его на голову, руки и ноги длиннее минимум на десять-двенадцать сантиметров, и имел за счёт этого явное преимущество.

Рука военного потянулась к карману, который заметно оттягивался, звуки выстрела могли привлечь внимание, этого обоим не хотелось. Однако чувство самосохранения пересилило, и ладонь скрылась в кармане. Травин швырнул старый поломанный табурет, заставляя отбить его свободной рукой, тут же сместился вперёд, сразу сокращая расстояние. Чтобы выстрелить, военному нужно было поднять руку, навести ствол на Сергея, всё это требовало времени, которого не оставалось — молодой человек ударил противника в грудь, вынудив сделать шаг назад, и поменять опорную ногу на правую, и врезал носком ботинка по левому колену. Раздался хруст, военный замер на правой ноге, рот его приоткрылся, глаза широко распахнулись от боли, и в этот момент Сергей рванул тулуп на себя. Мужчина потерял равновесие, упал лицом вниз, застонал, дёрнулся, Травин придавил его коленом, вжимая в пол, ударил по руке, засунутой в карман с оружием, но противник как-то странно ослаб, словно из него весь дух вышибли, и захрипел. Сергей приподнялся, перевернул тело, готовясь в любой момент нанести удар.

Из груди военного торчала фомка, он насадился на неё, словно жук на иголку. И очень неудачно, взломщик был ещё жив, но изо рта шла кровавая пена.

— Чёрт, — выругался Травин, таких ранений он за свои жизни навидался, после них жили недолго и очень мучительно.

В сумраке Сергей фомку не заметил, когда тянул военного на себя, и теперь, похоже, вместо пленного, которого можно допросить, получил труп. Тащить в больницу умирающего смысла не было, Сергей оставил его лежать как есть, вернулся к смуглому, который к этому времени очнулся, врезал тому несильно ногой в бок.