Санитар (СИ), стр. 20
— Что, соскучились по прежней работе? — спросил Осипов, — вы извините, что пришлось вас от дел оторвать, но ситуация образовалась сложная и срочная. Но сперва вопрос задам, как охарактеризуете Травина Сергея Олеговича, который у вас по делу Пилявского проходил, не возникали ли подозрения, что он с бандитами якшается?
— Было такое, — протянул Панов, усаживаясь и кладя ногу на ногу, — человек он себе на уме, однако показал с хорошей стороны, и я посчитал, что подозрения безосновательны. Ручаться, конечно, не могу, знаю его с лета прошлого года, с поимкой банды Радкевича он нам сильно помог, даже к ним проник, хоть и не по моему поручению.
— А по чьему? — с интересом спросил Островский.
— Самодеятельность и самонадеянность. Впрочем, в допросных листах Лукашина всё есть, он Травина считал подельником, который своих в доску загнал по шкурным интересам. Но на самом деле у Сергея Олеговича интерес личный был, взаимная симпатия, так сказать, с племянницей Пилявского, вот он и постарался. Поэтому на вопрос ваш, Николай Филиппович отвечу — скорее нет, чем да. Однако, товарищи сыщики, думаю, спросили вы меня о нём не просто так, а в связи с убийством некоего Загоруйко, Сергей Олегович лично покойного транспортировал в учреждение лечебное, и скончался тот на его могучих руках. Помимо этого, с возможным убийцей знаком, живёт с ним в одном доме. Не знали? Видите, я хоть из уголовного розыска уволился, но остаюсь работником советской юридической системы, ещё кое-чего стою.
— Да уж, — Осипов усмехнулся, — что скажете, Аркадий Борисович, воспользуемся опытом товарища Панова?
Островский нерешительно кивнул.
— Хорошо, дело и вправду касается убийства Загоруйко, который перед смертью Травина то ли назвал, то ли принял за кого, но указал как Аспида.
— Не может быть, — тут Панова до печёнок проняло, он даже вскочил, — тот самый? Неуловимый Мориарти?
Помощник прокурора даже покраснел от удовольствия, встретив единомышленника.
— Возможно, это оговорка, — сказал он, — но да, видимо он. Про «прыгунцов» слышали? Их поймали на прошлой неделе, один из бандитов уверяет, что за этими проделками Аспид стоит.
— Помню, как он страховую кассу на Преображенском валу обнёс, — бывший субинспектор аж причмокнул губами, — два трупа, двое арестованных, одного вора застрелили при задержании, и только один свидетель показал, что грабителей было четверо. Этот шельмец в фининспектора переоделся, глаз подвязал, рукав пустой на грудь повесил, и так в страхкассу проник, а в здоровой руке, что под пиджаком, револьвер. Девять тысяч восемьсот три рубля уволок, паршивец, а приятелей своих бросил. И ведь убеждали, что эти двое вымышленного Аспида оговаривают, чтобы от себя обвинение в убийстве отвести, а я ещё тогда возражал, какой им резон, если мёртвый кореш имеется, чего бы не на него всё валить.
— Прямых улик не было, — примирительно сказал Осипов, — свидетель, если помните, пьянчужка местный, тем двоим высшую меру дали, и за дело. Но вернёмся к Травину, появилась у нас с Аркадием Борисовичем идея, что если мы его к этому расследованию привлечём? Человек он посторонний, подозрений не вызовет, опять же, опыт имеет, а у нас секретные сотрудники наперечёт, дело пустяшное, походить и понаблюдать. Одно только смущает, что, если именно он — Аспид?
— Так это же здорово, — Панов расцвёл, ему и уговаривать Осипова не пришлось, сам предложил, — древние римляне, известные своей житейской мудростью, говорили — Amici prope sint, sed adversarii sint propiores, что, собственно, в переводе с латыни значит «держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Предположим, Травин этот и есть искомый Аспид, хотя подельники шельмеца другим описывали, или как-то с ним связан, так мы по его поведению поймём, сами наблюдать станем. А если нет, тоже превосходно, с Лукашиными и Радкевичем путался, это на руку, сойдёт у бандитов за своего при случае. Сегодня вечером он мне визит нанесёт, так я вот что предлагаю…
— Бред какой-то, — Сергей осторожно поставил на стол тоненькую фарфоровую чашку с клеймом в виде красного колеса с шестью спицами, — как вы себе это представляете? С девяти утра до девяти вечера я вожу автомобиль, а затем иду в цирк и поднимаю гирю? Я категорически не согласен. Да и с чего вы взяли, что настоящий убийца до сих пор там сидит и ждёт, когда его схватят, он уже отвалил давно и на хазе отлёживается.
— Интуиция, — бывший субинспектор улыбнулся ласково, словно несмышлёнышу, — человек преклонных лет, почти, считай, одной ногой в могиле, с такими деньжищами в карманах, ходит шесть дней в неделю на службу в контору, которая от его домашнего адреса аж в пяти километрах. Причём работал Загоруйко в цирке с осени, а до этого жил на иждивении у дочери. Я вот помоложе его буду, однако, когда работал на Сокольнической площади, отсюда добирался с трудом, и, если не интерес к сыскному делу, поверьте, никакая сила не заставила бы меня отправиться в мороз или дождь за тридевять земель на трамвае с двумя пересадками. Не верю, чтобы Загоруйко так же любил цирк, как я — розыск. Что-то там требовало его присутствия, причём постоянного.
— Возможно, — вынужден был согласиться Травин.
— И гирю вас никто тягать не заставит, мне сказали, что у Панкратова, следователя тамошнего, знакомые есть в цирковых кругах, так готовы устроить грузчиком через день. В таких заведениях реквизит объёмный и тяжёлый, а вы человек сильный и выносливый. К тому же, во-первых, на вас никто внимания не обратит, чай, не знаменитый фокусник или силач, а во-вторых, по характеру работы сможете в потайные уголки проникнуть. Всего на две-три недели. Не хотите грузчиком, придумаем вам другую синекуру. Соглашайтесь, Сергей Олегович, уважьте старика, я ведь за вас поручился, хотя, простите, без вашего дозволения.
— Правильно ли я понял, — прищурился молодой человек, — значит, в те дни, когда у меня смена заканчивается утром, вот как завтра, я вынюхиваю для вас цирковые секреты, попутно надрывая пупок, за два рубля с полтиной. И после этой каторги пишу отчёт, который вам передаю, со своими наблюдениями.
— Готов приплачивать свои, — тут же отозвался Панов. — Лучше, чтобы вы лично мне свои соображения излагали, обещаю поить чаем и кормить.
— Я подумаю, — второй раз за день сказал Травин.
Он склонялся к мысли, что затея провальная, и зря только время отнимет.
— Дорогой вы мой человек, — расцвёл адвокат, — с ответом не тороплю, но сами понимаете, чем раньше, тем лучше. Вот, не побрезгуйте, вещица недорогая, и вижу, что свой хронометр вы где-то оставили, потому и припозднились сегодня. Считайте это ничего не значащим знаком внимания.
Он достал из ящика стола наручные часы на потёртом кожаном ремешке.
— Безделица, стоили недорого, но ходят отменно. Фирма «Павел Буре», выпущены в 1905-м году по наставлению Главного артиллерийского управления для офицеров, достались мне по случаю. Я такие не ношу, предпочитаю карманные, а вы пользуйтесь. И отказа не приму!
Панову эти часы и вправду ничего не стоили, он отобрал их у карманника несколько лет назад, пытался найти хозяина, но за ними так никто и не пришёл. Адвокат подумал, что хронометр заставит Сергея согласиться — человек, получив подарок, внутренне чувствует себя обязанным дарителю.
Травин тоже так считал, и именно поэтому решил, что соглашаться не станет — сама идея того, что его подкупают, молодому человеку не нравилась. Но кустарь-инвалид Усольцев заявил сегодня, что ремонт часов будет Сергею стоить дороже двух червонцев, потому как механизм под корпус достать трудно, и предложил их за три рубля выкупить. Под внимательным взглядом Панова молодой человек нацепил часы на запястье, подумал, что они смотрятся на нём гораздо лучше и привычнее, чем золотые Картье, поблагодарил, и через несколько минут откланялся.
Когда Сергей шёл по коридору к лестничной клетке, то из-за приоткрытой двери услышал знакомый голос. Травин остановился, и заглянул в щёлку. В крохотной, три на четыре метра, каморке без окна, за круглым столом под зелёным тканевым абажуром сидела девушка с чудесными фиолетовыми глазами и родинкой над верхней губой, и что-то выговаривала пацану лет десяти, который склонился над тетрадкой. От неловкого движения створка двери поехала вправо, девушка подняла глаза и ойкнула.