Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 23

— Леня, мешок сюда. Бумаги отдельно. Деньги отдельно.

Греков кивнул и начал укладывать. Я повернулся к Сычу.

— Это все, Микола?

— Все, — прохрипел он, глядя на меня с ненавистью.

— Эх, Микола, Микола… Ничему тебя жизнь не учит.

Я достал бебут и шагнул ближе, глядя то на одну, то на другую ногу бандита.

— Стой, ирод! — быстро затараторил Сыч. — Под лавкой! Еще под лавкой у стены. Там еще одна ухоронка. И в спальне еще…

— Где?

— В спальне, за печной стеной. Там камень вынимается. Сторожка нет.

— Добре, сейчас глянем.

Всего в тайниках Сыча мы отыскали почти два мешка разных бумаг. Часть определенно имела отношение к Кленовскому. Что там в них и как именно это использовать, пусть Афанасьев разбирается. Денег и ценностей тоже хватало: серебряные рубли, империалы, кредитные билеты. Общей суммой примерно на три тысячи рублей. По нынешним меркам деньги огромные.

Отдельно шла ювелирка, часы и три закладные на дома в Ставрополе. Их отдам Афанасьеву. Может, пригодятся, так-то тоже зацепка.

Деньги и ювелирку я убрал в сундук-хранилище. В отдельный мешок отложил тысячу рублей для Андрея Палыча: на служебные нужды или на личные, пусть сам решает. Жалование у него небольшое, других доходов нет, а лишними такие деньги точно не будут.

Что с бою взято, то свято. Да и болтать обо всем этом мы не собирались. Лучше бы вообще никто не узнал, что произошло этой ночью на малине Сыча. Хотя рыть станут крепко, как только интересанты поймут, что их за жабры взять могут.

Семен и Данила вошли помочь.

— Так, братцы. Всех, кто без сознания, перетаскиваем во флигель. Не должны они нас запомнить. Если в себя приходят, не тушуйтесь, добавьте еще, чтобы крепче спали. Всех, кто ночь не пережил, тащим сюда, к хозяину дома.

Я огляделся, прикидывая, что еще упустили.

— Мешки вытаскиваем, заберем с собой. В конюшне денники откройте. Мало ли, огонь туда перекинется.

— Понял, — сказал Семен.

Они с Данилой подхватили мешки и вышли.

— Леня, покарауль этого, — кивнул я на Сыча. — А я еще кое-что гляну.

В спальне Миколы я провел рукой по толстому подоконнику и заметил сбоку щель. Поддел ножом, и подоконник стал отходить в сторону. Хитро Сыч нычку устроил.

В нише лежала жестяная коробка. В ней паспорта, подорожные, пустые бланки с печатями, несколько чужих документов и маленькая записная книжка в кожаном переплете. Убрал все и махнул рукой. Хватит на сегодня.

Мы ушли так же незаметно, как и появились. Во время штурма снаружи парням пришлось пару раз выстрелить, но никто не подоспел. На окраине Ставрополя их точно слышали. Видать, слава у этого места была нехорошая, и люди привыкли не соваться лишний раз.

Двигались через пустырь молча. Несли два мешка с бумагами для штабс-капитана. Когда отошли от дома версты на две, я остановился на пригорке и обернулся.

Вдалеке поднималось пламя, скрывая все, что мы успели натворить этой ночью. Во флигеле остались связанные бессознательные бандиты. Если очнутся, толком о нападавших ничего сказать не смогут. Сыча и Мишку Колесо перед уходом я пристрелил. Сначала хотел разговорить старого знакомца, но потом махнул рукой и просто нажал на спуск.

— Хорошо горит, — глухо сказал Данила.

— Горит, Даня, горит.

Я смотрел на пламя и надеялся, что все это было не зря. Что куча документов с сычевской малины даст Палычу козыри против Кленовского. Глядишь, возьмет он того за жабры. А лучше законопатит куда-нибудь подальше. Но тут мы уже повлиять ни на что не сможем.

Мы направились к небольшой речке, скорее ручью, в трех верстах от Ставрополя. Там нас дожидались вещи. Там же дождемся и утра.

Появляться на постоялом дворе в таком виде всей толпой ночью, да еще с мешками, мог только отбитый наглухо. Так что скоро мы уже плескались в холодной воде ручья.

Отмылись как могли и переоделись в сухое. Тряпки, в которых ходили к Сычу, прикопали тут же, в сыром песке.

— Поснедаем немного, братцы.

Достали сухари, вяленое мясо, несколько луковиц и пару больших пирогов, купленных еще вчера. Горячего хотелось зверски, но разводить костер было бы глупостью. Пожевали и так.

Я поглядывал на парней. Это дело не походило на прежние. Бой в горах с абреками или с разбойниками на дороге это одно. Другое, штурм дома в столице губернии. По лицам видел, что они и сами переваривают произошедшее. Разбор полетов устроим потом.

— До рассвета сидим здесь. По очереди можно подремать. Ленька первый в охранении со мной. Остальным спать. Через два часа поднимем Васятку и Гришату.

— Да я не… — начал было Васятка.

— Спать, сказал. Завтра тоже день непростой. Нечего носом клевать.

Когда небо посерело, мы поднялись, умылись в ручье и, подхватив мешки, отправились на постоялый двор. Разделились по парам и заходили в Ставрополь с разных концов, чтобы не привлекать внимания большой группой одинаково одетых казачат.

Мы проскочили к себе незамеченными. А может, Владимир Тимофеевич просто не стал показывать, что нас видел. Почти сразу спустились в зал и сели за стол, уплетать горячую кашу с чаем.

Еще в комнате я распределил дела на день. Леньке велел остаться старшим, почистить оружие и отсыпаться. Васятку и Гришату оставил с ним. Ходить по городу до нашего возвращения запретил.

— Сема, Даня, мешки берем и к Андрею Павловичу.

До дома штабс-капитана добрались без приключений. Город уже проснулся и постепенно набирал обороты шумного дня.

Сидевший за большим рабочим столом штабс-капитан Афанасьев поднял голову, когда мы вошли в его кабинет. На столе лежали бумаги, стояли чернильница, песочница и нетронутая чашка чаю.

— Григорий, — произнес он и медленно встал.

Два мешка легли перед столом. Афанасьев перевел взгляд с них на меня.

— Все получилось?

— Получилось, Андрей Палыч, получилось.

Он не улыбнулся. Наоборот, будто весь подобрался.

— Сыч?

— Он больше никому не помешает.

Афанасьев прикрыл глаза на пару секунд. Лишнего выспрашивать не стал. Понял и без слов.

— Вас кто-то видел?

— Те, кто мог опознать, уже догорают. Пожар случился у Миколы. Видать, керосинку случайно уронил.

Он нахмурился, вздохнул, развязал один мешок и вытащил пачку документов. Стал перебирать расписки одну за другой, потом задумался.

— То, что нужно? — спросил я. — Мы там все перерыли. Несколько ухоронок было.

— Похоже, оно, — не поднимая глаз, ответил штабс-капитан. — Но надо сначала все разобрать, изучить и понять, чему ход дать.

— Андрей Палыч, может, чаю? — заглянула в дверь Марья.

— Если можно, напоите братьев Дежневых, а нам сюда чайку, — опередил я Палыча. — Сема, Даня, дождитесь меня в гостиной.

Братья вышли, а я, подмигнув Афанасьеву, придвинул стул ближе к столу.

— Спасибо, — сказал он наконец. — Надеюсь, Кленовский после такого не устоит. Или хотя бы сильно пошатнется.

— Только осторожнее, Андрей Павлович. Рыть они землю носом станут. Думаю, уже сегодня начнут.

— Поверь, Гриша, я это понимаю.

— И еще, Андрей Палыч… Что с бою взято, то свято.

Я достал из-за пазухи плотный сверток и положил на край стола.

— Что это? — Афанасьев сразу нахмурился.

— Деньги. Тысяча рублей. Из сычевского добра.

— Убери сейчас же, Гриша.

— Бросьте, Андрей Палыч. Вы же не на новую шубу их потратите. Жалование у вас небольшое, богатых поместий нет, а жить на что-то надо. И на служебные дела пустите без лишнего отчета.

Он замолчал.

— Деньги грязные, может, даже кровью замараны. Но на доброе дело пустить их не грех. Вон школу в Волынской помните? Она тоже не на пустом месте появилась. Берите, не обижайте.

— Хорошо, Гриша. Спасибо.

Афанасьев потер переносицу и убрал мешочек в выдвижной ящик стола. Потом снова посмотрел на мешки.

— Мне понадобится время, чтобы все разобрать. Думаю, придется людей подключать, иначе быстро не выйдет.