Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 24
— Тогда мы пойдем. Я еще по светописи хотел закупиться, пока день не пропал.
— Верно. Ты ведь за химией приехал. Адреса-то помнишь?
— Помню. На память, Андрей Палыч, не жалуюсь.
Он подошел и обнял меня.
— Спасибо тебе.
Мы распрощались. Дежневы к этому времени успели умять полтарелки Марьиных пирожков.
— Пора, братцы. Дел у нас еще невпроворот.
Вернулись на постоялый двор. Ленька чистил пострелявший ночью коуч-ган, Васятка свой револьвер, а Гришата клевал носом над ветошью.
— Все тихо, парни?
— Угу. Мы как мыши под веником сидели, — ответил Ленька.
— Добре. Если отдохнуть успели, пошли по базару пройдемся, а потом по аптекам. Химии для светописи много надо.
На базаре управились быстро. Я заранее велел ртами не зевать у каждого прилавка. Алене взял отрез ситца и красивые нитки. Машке ленты и пару пряников. Дедушке табачку духовитого, заморского, если приказчик не набрехал. Всему нашему табору набрали безделиц по мелочи. Но пара часов все равно на это ушла.
Дальше двинули по адресам. Первым был аптекарь: сухой старик в клетчатом жилете. Сперва тот глядел недоверчиво. Но когда я спокойно перечислил нужное словами из его епархии, уважения в глазах аптекаря прибавилось.
Взяли ляпис, то есть азотнокислое серебро, йодистый калий, бромистую соль, железный купорос, уксусную кислоту и серноватистокислый натр для закрепления. Коллодий пришлось брать в другой аптечной лавке. Там же добыл серный эфир и крепкий спирт. Склянок вышло много, пришлось нанять пролетку. На ней и катались.
— Как же, Гриша, мы все это верхами до Волынской довезем? Побьем ведь или разольем, — спросил Васятка, оглядывая покупки.
— Нам с оказией доставят. Не переживай. Только до постоялого двора довезем, а там уже заберут.
Сверх того, прикупил темные склянки, фильтровальную бумагу, пару фарфоровых чашек, воронки, маленькие весы с гирьками и красное стекло для фонаря. Нашлись и стеклянные пластины, на вид лучше прошлых. Как первую карточку сделаем, тогда точно скажу.
К вечеру устали. Поползать пришлось немало, да и ночные похождения еще не отпустили. Занесли все в мою комнату, а когда парни вышли, я переправил покупки в сундук-хранилище. Васятка с перевозкой прав был: расколотили бы как пить дать половину.
Вечерять сели за дальним столом. Горячие щи, густая каша и курица, целиком запеченная на большом блюде с зеленью, очень нас порадовали.
Я откинулся к стене и вспомнил первый приезд в этот город. Вернее, как меня после истории с сынком губернатора в участок повели. Тогда мне только тринадцать было, и деда еще хотели к ответственности привлечь.
— Чего улыбаешься? — спросил Семен.
— Вспомнил, как меня в Ставрополе один раз арестовали.
Даня подавился квасом.
— Тебя?
— Угу. Случайно повздорил с сыном губернатора.
— Чего? Ты сына губернатора того… — выпучил глаза Васятка.
— Ой, Вася, язык у тебя как помело. Слышу звон, да не знаю, где он. Живее всех живых сынок тот.
Ребята дружно рассмеялись, и в этот момент дверь распахнулась.
На пороге стоял тот самый пузатый городовой Пантелей. Рядом с ним его товарищ, жилистый с седой щетиной и прищуром. Вот только вошли они не одни, а держали с двух сторон здоровенного гусака. Где такого только нашли?
— Держи крепче, Пантелей! — рявкнул жилистый. — Это вещественное доказательство!
Гусь с такой формулировкой был не согласен. Дернулся, хлопнул крыльями, вывернулся из рук и полетел прямо на наш стол.
Все смешалось в одно веселое безобразие. Птица, ушедшая от пленителей, бешено носилась по залу, опрокидывая кружки и тарелки крыльями. Вес летать ей не позволял, зато быстро бегать и создавать хаос никто запретить не мог.
Пантелей поднял глаза, прищурился и, кажется, забыл про гуся. Даже рот приоткрыл.
— Прохоров? — выдавил он. — Неужели ты?
— Я, господин городовой, — улыбнулся ему и поставил кружку на стол. — А гуся я не брал. Он от вас сам утек.
Глава 10
Новости о Рубанском
— И как ты тут очутился? — Пантелей все еще не хотел верить своим глазам.
— Как-как… ногами пришел, господин городовой, как еще? — улыбнулся я.
За нашим столом кто-то хмыкнул. Кажется, Васятка, но я не обернулся, только взглядом указал Пантелею на его товарища.
— Вы лучше за ним приглядите. А то он сейчас вашего гуся угробит.
Жилистый как раз наклонился к лавке, под которую забился пернатый разбойник. Гусь сидел, вытянув шею, и смотрел на полицейского.
— Ах ты, скотина, — прошипел тот и протянул руку.
Гусь оказался не робкого десятка. Издав воинственный крик, он бросился в атаку. И метко щипнул обидчика аккурат под глазом.
Жилистый взвыл, отшатнулся и задом опрокинул стол за своей спиной.
— Глаз! Мать честная, глаз! — схватился он обеими руками за лицо.
Пантелею вмиг стало не до меня.
— Да стой ты! Руки убери! — кинулся он к товарищу. — Не три, дурень, хуже сделаешь!
Гусь спокойно выбрался из-под лавки и важно двинул вдоль стены. Из коридора выскочили Владимир Тимофеевич и Антон с полотенцем. Хозяин застыл, глядя то на полицейского, то на гуся.
— Господи помилуй, — всплеснул он руками. — Что творится-то?
— Чистой воды нужно, — сказал я, поднимаясь. — И тряпицу. Промыть надо. Глаз вроде на месте.
Пантелей покосился на меня с подозрением, но спорить не стал. Жилистый подвывал, ругался сквозь зубы и все норовил растереть поврежденное место.
Антон принес воду. Владимир Тимофеевич сам сунул пострадавшему мокрую тряпку.
— Держи, болезный.
Я подошел ближе. Веко налилось краснотой, слезы текли ручьем, но сам глаз, слава Богу, был цел. Неприятно, больно, зато глаз никуда не делся, поболит и пройдет.
— На месте, — сказал я. — Промоете, холодное приложите и повязку на денек-другой. А лучше к доктору поскорей.
— Вот же напасть, — тяжело вздохнул Пантелей и подхватил товарища под локоть. — Пошли. До участка доберемся, там уже и разберемся.
— А гусь? — спросил хозяин.
Пантелей глянул на птицу, но так ничего и не ответил. Повел раненого к выходу.
Когда дверь за полицейскими закрылась, Владимир Тимофеевич остался посреди разгромленного зала. Развел руками и посмотрел на гуся.
— И чего мне с тобой теперь делать, разбойник?
— А может, супец сварганим? — хохотнул Васятка.
Остальные тоже заулыбались. Я пытался удержаться, но гусь мимоходом вытянул шею к Тимофеевичу. Хозяин шарахнулся назад. Тут уж нас прорвало, и мы дружно начали хохотать, не сдерживаясь.
Владимир Тимофеевич хотел было что-то нам высказать, но дверь снова открылась. В зал вошел мальчишка, огляделся и шагнул к нашему столу.
— Григорий Матвеевич Прохоров здесь имеется?
— Здесь, — ответил я. — Чего надобно, малец?
Тот вынул из-за пазухи сложенную бумагу.
— От штабс-капитана Афанасьева. Велено передать лично в руки.
Я взял записку. Почерк Андрея Павловича узнал сразу.
«Гриша, если время позволяет, прошу зайти ко мне сегодня или завтра с утра. А. А.»
— Давно велели передать? — поднял я глаза на посыльного.
— Да перед тем еще, как стемнело, так и послали меня, — ответил мальчишка. — Только я вас сперва у аптекаря искал, потом у торговых рядов, да там уж не торгуют. А потом уж сюда побег.
— Добре, благодарствую, — протянул я ему пятачок.
— Мы с тобой? — спросил Семен.
— Нет. Один съезжу. Отдыхайте, братцы.
— А если дело серьезное? — спросил Данила.
— Если что, обернусь за вами, не переживайте. А пока доедайте и спать идите.
Я вышел, оставив товарищей. Остановил извозчика и приказал отправиться по нужному адресу.
Минут через десять я уже поднимался на знакомое крыльцо. Постучал прикрепленным на двери специальным молоточком. Отворила Марья и пригласила в дом, сообщив, что Андрей Павлович спать не ложился и меня ожидает.
Женщина проводила меня до самого кабинета. Я собрался постучать, но Афанасьев, наверное, уже слышал наши голоса и шаги, потому из-за закрытой двери донесся его голос: