Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 22

Ленька тоже прислушался, я жестом показал, что идем дальше.

Коридор уперся в массивную дверь. За ней как раз и разговаривали. Кто-то стукнул кулаком по столу, зазвенело стекло.

— … Кленовский свое получит, коли будет кобениться, — сказал другой голос. Сухой, сиплый. — Пущай знает свое место. А ты не забывай, кто тебя из петли вынул.

Я показал Леньке на дверь, потом на короткую двустволку в его руках.

Сколько людей внутри, мы не знали. Ждать, пока они закончат разговор и разойдутся, было глупо.

Окна и второе крыльцо наши парни контролировали. Если кто рванет наружу, встретят как положено.

Я показал три пальца.

Ленька чуть заметно кивнул, держа двустволку наготове.

Раз.

За дверью снова грохнул смех, звякнули бокалы.

Два.

В правой руке у меня был «Ремингтон», в левой появился револьвер Готлякова.

Три.

Я ударил в дверь с ноги. Она распахнулась с сухим треском. Мы ввалились в помещение одновременно.

Большая комната. По центру массивный резной стол. На нем бутылки, карты, бумаги, тарелка с заедками. В воздухе витал запах вина и табака.

За столом сидели двое.

Сыч оказался сухим, жилистым, с длинными руками, суровым взглядом и волевым подбородком. Сидел он во главе стола, в жилете поверх рубахи.

Рядом, чуть боком, развалился здоровенный ухарь с тяжелой челюстью и знакомой наглой рожей.

Мишка Колесо. Вот так встреча.

В памяти сразу вспыхнула ярмарка в Пятигорске и Настя Тетерева, которую этот урод тащил за волосы.

Справа стоял стол попроще. За ним сидела четверка крепких людей. На столешнице лежали револьверы. Личная охрана Сыча, не иначе. Среагировали они сразу: начали вскакивать и хвататься за стволы.

Но Ленька оказался быстрее.

Короткая двустволка уже была прижата к плечу. Греков размениваться не стал и ударил дуплетом.

В замкнутом помещении это было страшно.

Картечь на такой дистанции не оставила охране Сыча ни единого шанса. Четверку смело еще до того, как они успели поднять оружие. Их швырнуло назад. Стол тоже пострадал и для посиделок больше не годился.

Дым от выстрела еще не разошелся, а Ленька уже выпустил ружье из рук и потянулся за револьвером.

Запах пороха перебил вино, табак и все прочие ароматы этой малины.

— Сидеть, суки, — тихо сказал я, наводя два револьвера на Сыча и Колесо.

Греков за моей спиной держал свою сторону.

Сыч замер. Рот чуть приоткрылся, глаза прыгали с меня на Леньку, потом на то, что осталось от его телохранителей. Левая рука все еще инстинктивно тянулась под край стола.

Я качнул револьвером.

— Руки на стол, Микола. Без резких движений.

Сыч послушался. На стол легли длинные пальцы с двумя золотыми перстнями.

Снаружи глухо хлопнул выстрел. Потом еще один. Раздался крик и быстро оборвался.

Сыч сглотнул.

— Ты кто такой, твою ж… — выдавил он.

Я не ответил, а перевел взгляд на его собеседника.

Колесо смотрел исподлобья. Казалось, даже через платок, закрывающий мое лицо, он узнал меня.

— Ну здравствуй, Миша, — сказал я. — Давно не виделись.

Глава 9

Конец ватаги Сыча

— Эх, Миша, Миша… Ни дна тебе, ни покрышки, — хмыкнул я, не убирая револьвера. — Ты ведь, паскуда, должен кайлом махать или на веревке болтаться, в лучшем случае. А вместо того сидишь тут, водку хлещешь. Как же так?

Я обернулся, будто выбирал, на что бы присесть, и краем глаза подмигнул Леньке.

Миша этого не заметил. А может, решил, что успеет. Вскочил, роняя стул, правая рука нырнула за пояс, к рукояти револьвера.

Два выстрела Грекова почти слились в один.

Колесо дернуло, словно его дубиной приложили. Он выронил револьвер и рухнул на бок, сбив со стола бутылку. Вино растеклось по полу темной лужей.

Миша заорал так, будто его резали. Да кто бы на его месте спокойно лежал, когда оба плеча прострелены.

— Ну что же ты так, Мишка, неаккуратно падаешь, — сказал я, подходя ближе. — А ежели головой приложишься да убьешься? Кто мне тогда старые долги отдавать будет? Он, что ли? — повернул я голову к Сычу.

Микола ошарашенно переводил взгляд с меня на корчащегося Мишу Колесо. Суровая морда вмиг стала попроще. В глазах появился испуг. Хозяином положения он уже не был и даже не пробовал таковым казаться.

— Руки держи на столе, Микола-Николай, — сказал я. — Захочешь дернуться, вон Мишка расскажет, чем дело такое кончается.

— Ты… ты кто такой? — хрипло спросил Сыч.

— Человек, у которого к тебе появились вопросы.

— Денег хочешь?

— Деньги лишними не будут. Но не в них счастье, Микола. Мне бумаги нужны.

Сыч дернул щекой.

Я двумя пальцами поднял револьвер Миши за скобу и отправил его в карман, а оттуда в хранилище. Потом мы крепко привязали Сыча к стулу, предварительно забрав все оружие поблизости. Сам стул для верности оттащили от стола.

Следом занялись Мишкой. Его тоже связали, перетянув руки выше ран. Не ровен час, скопытится от потери крови, а это пока в мои планы не входило.

— Леня, ружье перезаряди и держи коридор, — сказал я. — Потом тихо глянь, как у наших дела, и возвращайся. Двоих отправь дом прочесать, остальных оставь во дворе.

Греков кивнул, поднял с пола и зарядил двухстволку по новой. После скользнул к двери.

Я повернулся к Сычу.

— Слушай внимательно, Микола. Мне нужны книги, письма, расписки, записи по Кленовскому. Все, что связывает тебя с его благородием. Все, что касается военных обозов, маршрутов, закупок, мзды с купцов и взяток городовым. Где лежит?

— Не знаю я никакого Кленовского. — Сыч нашел в себе остатки наглости.

— Эх, Микола, Микола, — покачал я головой.

Времени терять было нельзя. Бебут на ладонь ушел в бедро привязанного к стулу Сыча.

— Ну как? Память прояснилась? Или помочь еще?

— Не надо! — Сыч захрипел и задергался, скрипя зубами.

— А ты все-таки умный человек, Микола. Давай. Времени в обрез. Найдем мы то, что нужно, так или иначе.

— За что ты со мной так?

— Есть за что. Например, за похищение одной девушки из Пятигорска. Был за тобой такой грешок. Водил ты дружбу с ученым мужем по фамилии Шнайдер, помнишь такого? Бумаги где? Последний раз спрашиваю.

— Все сделал, у них пока тихо, — раздался за спиной голос Лени.

Сыч поморщился и закрыл глаза.

— Под полом, — выдавил он.

— Где именно?

— У печи. Третья доска от угла. Там железное кольцо под сучком.

— Леня.

Греков подошел к печи, присел. Ножом поддел темное пятно на доске. Сучок легко вышел, а за ним показалось железное кольцо.

— Есть, — отозвался Греков.

— Погоди. Не торопись.

Я снова посмотрел на Сыча.

— Микола, может, там сторожок имеется? Ежели самострел окажется или еще чего затейливое, я тебя прямо тут оскоплю. Без раздумий.

Микола сглотнул, скривился и отвернул голову.

— Имеется. Как за кольцо потянете да доску сдвинете, картечь оттуда пальнет.

— Вот видишь, каким умным ты бываешь. Как обезвредить?

— За печью, в дальнем углу, бечевка. Палочка струганая к ней привязана. За нее тяни, и ружье под полом повернется. Стрелять не станет.

— Леня.

— Угу, уже, — ответил тот и нырнул за печь.

Вскоре тайник вскрыли. Мишка Колесо продолжал завывать на полу, так что его пришлось вырубить, чтобы не мешал.

Под полом оказался не ящик, а низкий ларь приличного размера, обитый жестью. Сверху лежали два холщовых мешка, под ними пачки бумаг, перевязанные тесьмой.

Я вытащил первый мешок. По весу сразу понял: деньги. Заглянул, и правда серебро.

Взял верхнюю пачку. Расписки, фамилии с суммами и датами. Похоже, черная канцелярия Сыча и Кленовского. Изучать сейчас было некогда, это уже забота Андрея Палыча.

Глянул дальше.

— Вот оно, — тихо сказал я.

В другой пачке значились даты движения обозов с фуражом и порохом. Для Афанасьева это могло стать ниткой.