Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 21

Уже стемнело, в балке квакали лягушки, где-то вдали брехала собака. Я повернулся к своим парням и оглядел их.

— Братцы, слушаем внимательно.

Семен, державший ружье, был, как всегда, спокоен. Данька рядом переминался с ноги на ногу от нетерпения. Ленька, Гришата и Васятка насторожились.

«Растут, да что уж говорить, выросли мои башибузуки», — снова подметил я.

Сегодня доведется проверить их в деле, ради которого мы когда-то со штабс-капитаном и затевали наш отряд.

Я протянул Васятке короткую капсюльную двустволку, заряженную картечью.

— Мы уже все обговорили, но повторю. Револьверы и коуч-ганы используем в крайнем случае. Попробуем не шуметь, но кто его знает, что у них и как внутри устроено. С этими игрушками мы работали. Помните, как такая двустволка на коротке щиты в щепки разносила? Для штурма дома она нам и нужна.

— Понял, Гриша, — тихо ответил Васятка.

— Гришата, ты с Васяткой держишь заднюю сторону двора. Если кто попробует сбежать, остановить. Не выйдет живьем, значит, как получится. Невинных там быть не должно, но всякое бывает, так что включайте голову.

Гришата сглотнул и кивнул.

— Сема, Даня, вы держите правую сторону. Там флигель и второе крыльцо. Если начнется шум, оттуда могут рвануть. У вас будет один коуч-ган. Если что, ею можно все крыльцо картечью накрыть. Выстрелили раз, старайтесь сразу дозарядить, если обстановка позволит. Все-таки всего два ствола, а так револьверы чтобы наготове.

— Ясно, — сказал Семен.

Данила кивнул.

Я перевел взгляд на Леньку.

— Ты со мной. Идешь за спиной, револьверы держи наготове. Спину мне прикрываешь.

— Сделаю, — еле слышно ответил Греков.

Я еще раз посмотрел на дом.

По-хорошему, для захвата такой малины нужно было вести сюда не меньше дюжины солдат, а лучше еще столько же полицейских. Но у Афанасьева не выходило взять этого упыря по закону. Значит, будем работать теми силами, что есть.

— Работаем быстро, — сказал я. — Надо найти бумаги. Сам Сыч нужен для допроса. Остальные как выйдет. Лица никому не показываем. Если внутри будут бабы или девки, стараемся не зацепить. Но коли орать начнут, вырубайте так, чтобы потом очухались. Между собой общаемся жестами. Если по-другому никак, голос меняйте. Свидетели, которые смогут нас опознать, нам не нужны. Лишней крови тоже не надо.

Повисла короткая пауза.

Парни поняли. Не все им понравилось, но вопросов не было.

Я первым пошел к калитке, что выводила на задний двор. Ленька двигался за мной следом. Присел и приложил ухо, во дворе кто-то кашлянул, послышались шаги. Один точно ходил вдоль забора.

Подождал, пока шаги удалятся, и занялся засовом.

В этот раз рисковать не стал. Прикрыл место запора телом, чтобы Ленька не видел, просунул палец в узкую щель, коснулся железа и отправил засов в сундук-хранилище.

Калитка открылась без скрипа. Мы проскользнули внутрь.

Охранник как раз возвращался. Шел расслабленно, ничего не подозревая. Ленька, до того прикрывавшийся кустом шиповника, выскользнул из тени и ударил его по затылку рукоятью револьвера.

Мы перетащили бессознательного сторожа за кусты, связали и вставили кляп

Ленька стоял рядом, озираясь по сторонам. Темный платок на лице, револьвер в правой, кинжал в левой. Вид у него был такой, что и взрослый человек отступил бы перед этим пацаном.

Он открыл калитку и подал знак остальным. Парни один за другим просочились во двор.

Я показал Семе и Дане два пальца в сторону флигеля. Братья скользнули вперед. Когда еще не стемнело, и Хан делал последний облет двора, по периметру ходили трое. Одного мы уже успокоили, второго и третьего еще предстояло снять. За это время людей, конечно, могло и прибавиться.

Гришата с Васяткой ушли к задней стороне двора. Вскоре из-за конюшни донесся тихий стук. Один раз. Потом еще один. Васятка подал знак: сторожа сняли.

Сема с Даней уже должны были быть возле флигеля и контролировать второе крыльцо. Надеюсь, справятся.

Я показал Леньке на дверь черного входа, и мы двинули к ней. Коснулся косяка, приложил ухо. Внутри было тихо. Только где-то скрипнула половица и кашлянули.

Засов оказался деревянный, но с железной накладкой. Снять ножом можно, только есть риск нашуметь. Я прикрыл место плечом. Дотронуться до засова никак не выходило, поэтому убрал в хранилище кусок двери вместе с засовом, замком и частью косяка.

Голову чуть повело. Я встряхнулся, приходя в чувство, и медленно открыл дверь.

Мы проскользнули внутрь. На лавке сидел человек, привалившись к стене и прикрыв глаза. На коленях лежало короткое ружье. Похоже, он не спал, только задремал на миг.

Дверь слегка скрипнула. Он вздрогнул, но я успел раньше. Шаг к нему, левая ладонь накрывает рот, правая бьет рукоятью ремингтона в висок. Бандит обмяк и стал сползать с лавки.

Мы с Ленькой подхватили его, уложили на пол, перетянули руки и затолкали в рот найденную тут же тряпку.

По всему выходило, это и был третий сторож. Почему сидел внутри, а не снаружи, уже без разницы.

Из-за двери донеслись голоса.

— … говорю тебе, Микола уши отрежет, куда ты полез?

— А ты язык-то придержи, — ответил второй, чуть ниже и злее. — У Миколы нынче гости. Сказано сидеть тут, вот и сиди, не тявкай.

Я поднял ладонь, потом показал два пальца на глаза и ткнул в щель под дверью.

Внутри было светлее, чем в коридоре. Желтая полоска света легла на дощатый пол.

Я осторожно приоткрыл дверь. Просторная комната оказалась чем-то вроде кладовой. Только не обычные харчи там лежали, а добро для этой публики: бутылки вина, стопки одежды, ящики, оружие и прочая дрянь.

За длинным столом сидели двое. Тот, что ковырял ножом горло бутылки, пытаясь вскрыть сургуч, поднял глаза. Тут уж без жертв не обошлось. Метательный нож вошел ему в горло. Второй нож прилетел его товарищу в левую часть груди.

Мы с Ленькой успели подхватить тела, чтобы не нашуметь.

Из кладовой выходил узкий коридорчик. Слева тянулась стена из некрашеных досок, справа было две двери. Первая приоткрыта. Внутри кто-то сопел.

Ленька заглянул и показал два пальца.

Один сидел на табурете, привалившись спиной к печке. Второй ковырялся в сапоге, вытряхивая из него какую-то дрянь. Два ружья стояли у стены. На лавке лежал пистоль.

Я показал Леньке на сидящего. Мы бесшумно вошли.

Те не сразу поняли, что происходит, один продирал глаза, а второй уставился на нас широко раскрытыми глазами и начал тянуть руку к пистолю, но ствол ружья в руках Лени ясно намекал: делать этого не стоит.

Мы почти одновременно подскочили к ним и кинжалами поставили точку в этом немом противостоянии.

Леня вытер бебут о штаны своей жертвы и посмотрел на меня. Я кивнул.

То, чем мы сейчас занимались, не могло пройти просто так. Но психика у Лени закаленная. Рано он с детством простился. Действовал почти без эмоций: слышал команду, выполнял, старался не подвести.

Вторая дверь оказалась закрыта. Видна была щель и крючок. За ней кто-то тихо матерился и шаркал сапогами. Я просунул палец, коснулся крючка, и тот исчез в моем сундуке.

Навстречу мне вывалился здоровенный детина с ружьем. Что его насторожило, непонятно. Может, услышал возню в соседней комнате, а может, просто собирался сменить охрану во дворе. Узнать причину уже не довелось.

Здоровяк начал вскидывать ружье, но не успел. Я ударил по стволу, увел его вправо, и мой бебут вошел противнику в шею. Ленька тут же подхватил его с другой стороны: уложить такую громадину на пол бесшумно одному было бы непросто.

— Вроде здесь больше никого, — одними губами сказал я. — Проверь.

Ленька скользнул дальше, проверил углы и кивнул. Можно двигаться.

Где-то дальше за стеной взорвался хохот.

— Да я тебе говорю, — донесся глухой голос, — этот очкастый статский хрен сам к нам приползет, как только ты свистнешь!

Голос показался мне знакомым. Слышал я его раньше. Только пока вспомнить не мог.