Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 20

— Держите! — визжал чиновник. — Казенную же сожрет!

— Сам ты казенный! — орала баба вслед. — Козла не трожь, ирод! Кормильца мне не загуби!

Козел, почуяв неладное, уходил от погони уверенно. Еще и прыгал боком, мотая рогатой башкой.

Тут наперерез ему выкатилась пролетка. Кучер дернул вожжи и выматерился. Рогатому пришлось шарахнуться аккурат на нас, уходя из-под колес.

— Сема! — бросил я.

Старший Дежнев шагнул вперед, ухватил зверя за рога двумя руками и уперся сапогами в мостовую. Козел дернулся так, что Семен едва удержал его. Даня тем временем подскочил сбоку и вытащил из пасти обрывок бумаги. Вторая половина осталась козлу. Поняв, что теперь никуда не деться, тот принялся тщательно и безмятежно ее пережевывать.

— Вот тебе и рогатая канцелярия, — хохотнул я.

Чиновничек подлетел к нам, тяжело дыша, и встал напротив, упершись руками в колени.

— Господа, господа! — зачастил он. — Это же прошение! Оно с отметкою!

— Отметка как раз имеется, — на серьезных щах сказал Даня и протянул бумагу. — Там все в отметках от зубов, ваше благородие.

Мужик у столба не выдержал и расхохотался. За ним заржали приказчики. Что дальше было у чиновника с бабой и козлом, мы узнавать не стали. Поторопились по своим делам, слыша за спиной их перебранку.

Дом штабс-капитана стоял на прежнем месте. Беленый, одноэтажный, с аккуратным, хоть и не новым забором. За ним виднелись знакомые яблони, уже распустившиеся.

У ворот хватало свежих следов. Значит, хозяин дома в Ставрополе. Я постучал в калитку. Скоро за забором послышались шаги, потом знакомый женский голос спросил:

— Кто там?

— Марья, это Григорий Прохоров. К Андрею Павловичу заехал.

Щеколда лязгнула сразу. Калитка приоткрылась, и Марья выглянула наружу.

— Господи, Григорий, и правда ты, — выдохнула она. — Да проходи же. Андрей Павлович дома, вот час как со службы прибыл.

— Добрый день. Это мои товарищи, братья Дежневы, Семен и Данила.

— Проходите, молодые люди, — сказала она.

Андрей Павлович вышел из кабинета сам. Он был в обычном сюртуке, но все равно собран и подтянут, как всегда. Только вот тени под глазами я углядел сразу. Когда тот увидел меня и Дежневых, на его лице мелькнуло удивление.

— Григорий? Вот уж не ожидал тебя увидеть.

— Доброго здравия, Андрей Павлович.

— И тебе поздорову, братец. Проходи, проходи. Да ты не один, смотрю.

— Это Семен и Данила Дежневы. Вы их уже знаете.

— А то как же, — улыбнулся он, здороваясь с братьями.

Мои парни остались в гостиной, а мы с Афанасьевым прошли в кабинет. Он сразу кивнул мне на стул.

— Вовремя ты, Гриша, нечего сказать, — Андрей Павлович посерьезнел. — Я тебе неделю назад письмо в Волынскую отправил. Вызвать хотел.

— Значит, разминулись. А мы вот сами сподобились. Химии для светописи прикупить надо, да и проведать вас давно собирался.

— Проведать, — тихо повторил он и покачал головой. — Не зря приехал, Григорий.

Марья заглянула в дверь:

— Чаю подать?

— Подай, будь добра, — сказал Афанасьев. — И чего-нибудь к столу. Казачат Дежневых там тоже напои.

Когда она ушла, штабс-капитан несколько секунд молчал.

— Скажу как есть, Гриша. Нужна помощь, которую я не могу попросить официально по своей линии.

Марья принесла чай, пироги с капустой и творогом. Поставила все на край стола, внимательно на нас посмотрела и вышла, притворив дверь.

Андрей Павлович дождался, пока стихнут ее шаги.

— Есть в Ставрополе человек, — сказал он. — Микола Сыч.

Я медленно поставил кружку на стол.

— Заочно знаком уже с ним. Было дело.

Афанасьев чуть прищурился.

— Старая история, — пояснил я. — Шнырь, Дубина, Никита Шунько. Все они под ним ходили или рядом крутились. Настю Тетереву я вытаскивал не у самого Сыча, а с малины за Конной слободкой. Но Микола в тех делах тоже был замешан. Тогда поквитаться с ним было не с руки.

— Понял, — вздохнул Андрей Павлович. — А теперь он еще выше поднялся, паскуда.

— Так он же Иван, кажись. Куда еще выше?

— Стал правой рукой одного очень высокопоставленного чиновника. Есть у нас тут статский советник Эраст Павлович Кленовский. Считай, главный в губернской канцелярии.

— То есть при самом губернаторе служит, — невольно присвистнул я.

— Именно. Через него проходит много бумаг: прошения, полицейские доклады, сведения о купцах, подрядах, перемещениях чиновников. Иногда и сведения военного значения. Формально власть у него не самая большая, а фактически он много чего под себя подгреб.

— Удобно устроился господин статский советник, — сказал я. — А Сыч ему на кой?

— Там, где Кленовскому руки марать не хочется, он подключает Сыча.

Я подался чуть вперед.

— Если проще, — Афанасьев взял чашку, но пить не стал, — Кленовский через Сыча вымогает деньги с купцов, лавочников и фабрикантов. Кто платит, у того все путем. Кто кобениться начинает, к тому приходят люди Миколы.

— Хорошо устроился. Только такое сплошь и рядом творится.

— Было бы только так, я бы тебя не дергал.

Афанасьев поставил чашку на блюдце.

— По своим делам Кленовский чист. Даже полезен. Прилежный чиновник, порядок блюдет, канцелярскую работу знает, у губернатора на хорошем счету. А все жалобы опять же через него и проходят.

Андрей Павлович потер переносицу.

— Мы пытались подобраться к Сычу по старым делам. Нас начали сверху одергивать. Выходит, руки у Кленовского длинные.

— Для моей работы важнее другое, — продолжил он. — Кленовский ведет дела с людьми, связанными с англичанами. А там сам понимаешь, кто работает. После последних провалов они будто притихли, осторожнее стали, в войну на Кавказе поменьше свои поганые руки пихают. Но вот опять ниточка тянется. Похоже, Кленовский снабжает их сведениями военного характера, а это уже ни в какие ворота.

— Какие сведения?

— Бумаги о движении обозов с припасами, маршруты войск, закупки фуража. Были нападения, которые, похоже, спланировали после таких утечек.

— Почему вы сами его не сковырнете?

Афанасьев глухо усмехнулся.

— Не выйдет. Пробовали. Сверху не дают, и непонятно, кто еще выше стоит за Кленовским.

— А если взять Сыча?

— Его тоже не дают трогать. Формально причин хватает, но Сыча прикрывают. Причем не только Кленовский. У него куплены городовые, есть люди в полиции. Паук он, Гриша. Оброс нужными связями.

— Что нужно от меня?

— Прямые доказательства связи Кленовского и Сыча. Такие, чтобы статский советник уже не вывернулся.

Мы помолчали

Я держал в руках кружку с остывшим чаем, разглядывая тонкую трещинку на глазури блюдца и аккуратно сложенные бумаги на краю стола. А сам переваривал услышанное.

Вот и глухой забор, и все мои парни были рядом.

Подготовка к операции заняла весь вчерашний день. Постарались проработать все детали: одежду, отход, кто где стоит, как берем двор и что делаем, если все пойдет не так.

Для начала подготовили темную неприметную одежду. Черкески и папахи сняли, лица закрыли платками. Ни в коем случае нельзя засветиться и оставить след.

Разведку провели на местности, в том числе через Хана. Дом Сыча стоял на отшибе Ставрополя. Видать, он выбрал это место, чтобы не привлекать лишнее внимание соседей. Для нашей задумки это тоже было кстати.

За домом тянулась балка, заросшая бурьяном. Рядом пустырь и несколько участков под сады да огороды. Жилых строений поблизости не имелось, ночью там никто ошиваться не должен.

Место хорошее. Город вроде рядом, но лишний крик или непонятные гости не сразу вызовут подозрение. Для дел Сыча подходит идеально.

Дом был крепкий, деревянный, на каменном подклете, с двумя крыльцами и высоким забором. Во дворе сарай, конюшня на пару-тройку лошадей и отдельный флигель. Микола не походил на обычного варнака. Жил на широкую ногу. Деньги неправедные к нему, похоже, и правда текли рекой.