Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 13

На том и порешили.

Утро ясности не принесло. Сухоруков так и не объявился, из Пятигорска вестей на сей счет тоже не было.

Я взял всех пятерых парней. Для простой поездки хватило бы пары ребят, но работа в группе им утреннюю тренировку заменит. Заодно погляжу, кто как поведет себя.

Ночью дорога подмерзла, но солнце быстро размягчило ледяную корку. Лошадиные копыта чавкали по грязи, порой ноги проваливались по самые бабки. Гришата замыкал наш небольшой строй, остальные держались ближе ко мне.

Хан кружил высоко и глядел дорогу впереди. После случившегося в Кравцовской пещере я еще берег его, не разрешал долго висеть в воздухе. Но сегодня без воздушной разведки ехать было глупо. С ним нарваться на засаду я особо не боялся.

Сигнал от сокола пришел возле поворота там, где тракт спускался в низинку. Я на миг вошел в полет и глянул, как птица, на раскинувшийся внизу пейзаж. Почти сразу же увидел брошенную на дороге легкую тарантайку. Правое ее колесо увязло почитай по ступицу, передок перекосило.

Спустя четверть часа мы были на месте.

— Вот и приехали, — пробормотал Васятка, разглядывая находку.

— Тихо, Вася. Ленька, осмотрись. Гришата, останься с лошадьми.

Шагах в сорока, на прогалине с торчащей из-под снега сухой травой, паслась лошадка. Ее явно выпрягли из тарантайки.

Пока Греков ходил кругами в поисках следов, я заглянул в повозку. Внутри пусто. На сиденье размазана грязь, на полу несколько следов сапог, сбоку валяется обрывок тряпки. Ни Сухорукова, ни его портфеля, ни бумаг.

Я присел возле увязшего колеса. Грязь здесь перемешали, на ободе и ступице остались свежие царапины. Тарантайку вроде пытались выдернуть, но следы выходили уж больно какие-то суетные. Или дергали без толку, или старательно делали вид.

Рядом лежал темный кожаный ремешок с мелкой чеканной бляшкой на нем. Пригляделся — да это ж обрывок черкесской подпруги!

— Что там, Гриша? — спросил Сема Дежнев, заметив, что я что-то внимательно разглядываю.

Я показал находку.

— Неужто абреки напали? — удивился Семен, тоже опознав в ремешке черкесскую работу.

— Не думаю, Сема, что это абреки, — задумчиво покачал я головой. — Как бы не хотелось сказать, что местность опасная и набеги случаются, однако в абреков в этот раз верится с трудом. Слишком уж на виду выложен этот обрывок, словно специально для отвода глаз кто-то специально оставил на самом видном месте.

— Ну и абреки коня забрали бы, а тут не забрали же, — дополнил Васятка. — И даже освободили, то есть выходит, что нападавший коней любит очень, пожалел животинку. Но себе забирать не стал.

— Да и сам Сухоруков вряд ли бы распряг и ушел, — продолжил рассуждать я. — Оставить коня и пойти пешком помощи искать — глупость несусветная. Что мешало ему сесть верхом и добраться до Волынской? Он не барышня кисейная, даже без седла на спине конской удержался бы. Не сходится здесь что-то.

— Гриша, погляди-ка сюда, — окликнул меня Греков.

Я подошел к нему. Шагах в пятнадцати от тарантайки, возле куста, земля почернела от золы.

— Пепел сухой, — сказал Ленька и растер щепотку между пальцами. — Вчера вечером дождь моросил, а здесь все сухое. Значит, жгли уже после, ночью или утром. И костер маленький совсем был, не для тепла.

Он осторожно разворошил золу ножом и вытащил обугленный клочок бумаги.

— Бумаги жгли, — уверенно сказал я. — Похоже, те самые, что Сухоруков вез к нам в Волынскую.

Греков тем временем поднялся и огляделся.

— Следы вон туда уходят, — через пару секунд указал он направление.

Мы последовали туда, куда указал наш следопыт. Дальше от низины земля становилась тверже, и отпечатки проступили яснее.

— Две лошади, — сказал Ленька, присев над отпечатками. — У одной шаг ровный, а глубина отпечатков указывает, что под всадником. Вторая за ней в поводу. След сбит немного, будто везла тяжелый, плохо закрепленный груз.

Он прошел еще с десяток шагов, пригнулся возле кустов и снял с ветки темную суконную нитку, наверняка от чьей-то от одежды. Ниже на сухой траве темнели несколько капель крови, уже подсохших сверху.

— Здесь человека через седло перекидывали, — продолжил Ленька. — Побитого или мертвого.

— Молодец, Леня, спасибо тебе, — поблагодарил я товарища. — Идем по следу, значит, не теряй его. Попробуем нагнать.

Я позвал Хана. И когда вернулся к тарантайке, сапсан уже сидел на оглобле и щелкал клювом. Я протянул ему кусок свежего мяса из сундука-хранилища.

— Помощь твоя нужна, братец.

Хан проглотил угощение, вытребовал еще кусочек и, закончив перекус, взмыл в небо. Я велел ему держать направление и искать двух лошадей.

Мы сели в седла, по пути подхватили Леньку и двинулись за неизвестными.

На раскисших местах отпечатки расплывались в общей каше, а на каменистых исчезали вовсе. Греков всякий раз спешивался, делал круг пошире и сверялся с маршрутом. Парень работал спокойно, и я лишний раз убедился: следопыт из него вырастет толковый.

Минут через пятнадцать Хан подал знак. Я передал повод Семе, припал к шее Сапсана, прикрыл глаза и вошел в режим полета.

Внизу тянулась сырая земля, полосы осевшего снега, черные проталины и редкие кусты. С воздуха следов не разобрать, но кажется направление Ленька указал верно. Я повел Хана ниже, высматривая любое движение впереди.

Через пару минут в голове зашумело, виски сдавило. После ран в Кравцовской пещере я берег Хана и давно не летал с ним подолгу. Теперь отвык, а расплата пришла быстро. Выйти бы из полета, только пернатый не зря подал знак. Хулиганства и таких шуток за ним прежде не водилось.

Наконец впереди мелькнула темная точка, затем вторая. Я снизился, ловя крыльями ветер, и разглядел всадника, ведущего вторую лошадь в поводу. Шел он не по дороге, а забирал в сторону, к редкому кустарнику.

Поперек седла второй лошади лежал темный тюк, слишком уж похожий на человека. Я повел Хана еще ниже. Понял, что это действительно было переброшенное поперек лошади человеческое тело.

— Есть, — выдохнул я и оборвал связь.

Мир качнулся. Перед глазами поплыли серые круги, желудок неприятно заурчал. Я едва не сверзился с Сапсана, успел вцепиться в луку седла, а Сема подхватил меня сбоку. Несколько ударов сердца просидел, прижавшись лбом к гриве мерина. Потом глотнул воды и дождался, пока муть разойдется.

— Гриша? — спросил Семен, не убирая руки с моего плеча.

— Верно идем, братцы. Впереди один всадник, вторую лошадь ведет в поводу. На ней человек. Живой или мертвый, пока не знаю. Нагнать должны, мы-то налегке.

— Тогда чего стоим? — Данила поправил ремень Шарпса.

— Головой думаем. Всадника надо взять живым, иначе ниточка оборвется. Без приказа не стрелять. Всем ясно?

Парни кивнули.

Лошадей не гнали. В такой грязи беглец далеко не уйдет, особенно с грузом.

Он оказался не дураком: петлял, забирал к твердой земле, временами шел по старым колеям, потом возвращался к прежнему направлению. Видно, надеялся сбить возможную погоню. Но сейчас не июль. На сырой земле две лошади оставляли слишком заметные следы.

Хан держался впереди. Он тоже подустал и все чаще напоминал, что за службу полагается кормежка.

Через полчаса мы сами увидели преследуемого.

Сначала впереди замаячили две лошади, затем мы различили всадника в папахе и черкеске. Со спины не поймешь, казак или горец. Сидел уверенно, но часто оглядывался. Значит, понимал, что за ним могут пойти.

На второй лошади и правда лежало тело. Бурка сбилась, из-под нее виднелся край темного сюртука или кафтана. Издали не разберешь, но на обычный вьюк это уже точно не походило.

Расстояние понемногу сокращалось. Вторая лошадь постоянно сбивала ход, мотала головой и норовила уйти в сторону. Всаднику приходилось осаживать своего коня и подтягивать повод. Похоже, груз закрепил плохо. Или человек под буркой еще шевелился. Эта мысль заставила меня сильнее сжать поводья.

— Гриша, может, по коню пальнуть? — спросил разгоряченный Данила. — Я отсюда из Шарпса попаду.