Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 10

Среда прошла тише, хоть гостевание и продолжилось. Этот день считался Лакомкой: зятья ходили к тещам на блины. У меня тещи не имелось, так что мы снова привечали народ у себя.

Обедать собрались за длинным столом возле стряпки. Снег вокруг притоптали. Лавки выволокли, сверху накинули половики, чтобы пятые точки не отморозить. На стол пошли блины, сметана, творог, сыр, вареные яйца, рыба и вареники с творогом.

— Вот благодать, братцы, — пробурчал Гришата, закинув в рот вареник.

— Ты, Гришата, сначала прожуй, а не то подавишься, — подмигнула ему Даша Дежнева.

За столом собрались наши, Тетеревы, Дежневы, Березин с семьей, Туров, Бурсаки, чета Сомовых и несколько соседей. Семен Феофанович то и дело поглядывал на Татьяну Дмитриевну, а та делала вид, что не замечает.

А в четверг в Волынской начался широкий разгул. С этого дня Масленица разворачивалась во всю ширь.

На станичной площади с утра приготовили место для забав. Площадь возле правления вытоптали. По краям поставили лавки, чтобы старики могли сидеть и глядеть на молодецкие потехи.

— Казак конем красен. Любо, справная ленточка, — важно сказал дед, оглядев, как я повязал яркую ленту на гриву Сапсана.

— Красавец он у меня, — погладил я мерина.

— Твои все на кабардинках будут?

— Да, дедушка. Они уже к ним привычные.

Началось с проходов по кругу. Молодежь показывала коней станичникам. Потом пошла джигитовка. Кто на скаку поднимал с земли платок, кто ложился боком вдоль конской шеи, кто, стоя в стременах, махал шашкой и срубал лозу.

Проня Бурсак, как гулебный атаман, не мог не выпендриться. Вылетел лихо на молодом норовистом мерине. В какой-то момент коня повело, и Проша едва не зацепил Васятку на приземистой кабардинке.

— Эй, атаман, гляди, куда несешься! — крикнул я.

Народ заржал. Проня и не смутился. Поднял насеку, задрал подбородок и проехал мимо девчат.

— Балбесина, — улыбаясь, пробормотал Семен Дежнев.

После джигитовки рубили соломенные чучела.

Я своих башибузуков к празднику от тренировок освободил, но тут они сами рвались показать, что не зря днями напролет науку воинскую грызут. У всех вышло справно. Только Васятка смазал и срубил чучелу один рукав.

— Жив бы остался твой супостат, — заметил Березин.

— Зато испужался бы до смерти, Яков Михалыч, — не растерялся Васятка.

Стрельбу из огнестрела на площади атаман не дозволил. Зато из лука постреляли. Вышло не шибко, такому годами учиться надо. Лучше всех отметился Ленька Греков.

— Не задирай нос, — сказал я ему тихо. — Лучше еще потренируйся. Мало ли пригодится.

Победителям давали призы: кому отрез сукна на бешмет, кому ремень, кому кисет. Атаман стоял со стариками и подмечал ловкую молодежь. Мои ребята среди прочих выглядели едва ли не лучшими, хоть годами многим и уступали.

Потом добрались до другой забавы. До взятия города.

«Город» устроили возле правления. Сдвинули широкие лавки, и на них в ряд залезли молодые казачки. Каждая улыбалась и держала в руках хворостину. Даша тоже встала в ряд. Машка, понятное дело, хотела с ними, но ее не пустили.

— Я бы тоже могла! — возмутилась она.

— Тебе, Маша, все надо быстрее всех, — притянула ее к себе Аленка. — Подрастешь, и тебе хворостину вручат.

Правила были простые. Молодой казак должен подлететь к «городу» как можно ближе, не отвернуть раньше времени и выдержать удары хворостинами. Кто пройдет лихо и не свалится, тому почет. А самому удачливому, если платок сорвет, еще и поцелуи от красавиц.

Первым пошел широкоплечий Артемий из учебной сотни. Конь у него был черный, с белой звездой на лбу. Подошел хорошо, но перед самым рядом девчат шарахнулся от взметнувшихся хворостин. Артемий удержался, но проехал далековато них.

— Не взял город! — выкрикнул кто-то.

Следующий оказался смелее. Подлетел почти вплотную, получил по плечам, спине и папахе, и выскочил из-под ударов с улыбкой. До платка не дотянулся, зато народ одобрительно загудел.

Третьим пошел Проня.

Снег летел из-под копыт, а сам Бурсак пригнулся к конской шее и заголосил на всю Волынскую:

— Держите город, девчата! Атаман идет!

Девчата встретили его дружно. Дашка так влепила хворостиной, что чуть не сбила с него папаху. Но Проша не отвернул. Прошел почти вплотную и успел сорвать платок, привязанный к жерди.

Станичники взревели. А Проша гордо поднял платок над головой и заулыбался, показывая всем оцарапанную физиономию.

— Ну что, город взят, братцы?

— Взят, куда деваться, — засмеялась Даша. — Подъезжай за наградой, атаман.

Вот тут Проня малость смутился. Но все же спрыгнул с седла и получил свои поцелуи. Девчата целовали его в щеки, одна за другой.

Туров стоял рядом с Березиным и с серьезным видом оценивал молодую поросль. Но я видел, как он то и дело поглядывает на Татьяну Дмитриевну. Та это тоже примечала.

Когда Феофанович проходил мимо, она легонько шлепнула его хворостиной по рукаву.

— И вам, Семен Феофанович, за хмурость. Праздник же!

Туров кашлянул, будто поперхнулся, но улыбнулся в ответ:

— Благодарствую, Татьяна Дмитриевна. Вразумили.

Потом устроили скачки по накатанной дороге. Лучший приз взял парень из учебной сотни. Зато Сема Дежнев пришел вторым, чем здорово обрадовал Данилу. Тот прыгал и кричал громче всех, будто сам выиграл.

Ну вот. Раз уж нацеловались, а красивые физиономии пока больше без надобности, можно было и по ним получить.

Все с нетерпением ждали кулачного боя. Снег на площади к тому времени вытоптали основательно. Те, кто не участвовал, расходились по сторонам и занимали места, откуда удобнее было смотреть. Главную забаву пропустить никто не хотел.

— Слушать сюда! — рявкнул Строев. — Все правила знают, но повторяю для забывах. Лежачего не бить. Камни, палки и ножи не хватать. В глаза не тыкать. Кто ослушается, того вразумим так, что до самой Пасхи на заднице сидеть не сможет!

Народ загудел одобрительно.

Кулачный бой был не просто дракой. Все делалось по правилам, еще дедами да прадедами заведенным. Сначала мелюзга, потом подростки, потом подготовительный разряд, а дальше, коли задор останется, служилые казаки и старики.

Первыми вперед выскочили самые малые. Ванька Тетерев, конечно, оказался среди них.

— Эй, кривоногие! — звонко выкрикнул он в сторону ватаги напротив. — Сейчас мы вам покажем, где раки зимуют!

— Ты на себя-то погляди, задохлик! Сейчас проверим, хорошо ли ты кашу лопаешь! — не растерялся курносый мальчишка с другой стороны.

Мелкота еще немного пообзывала друг друга для разогреву и с визгом кинулась лупить противников по носам. Больше толкались, чем дрались. Кто-то плюхнулся в снег, кто-то получил рукавицей в нос. Даже юшка пошла, но ничего страшного не случилось.

Потом пошли подростки. Тут началось посерьезнее. Бились не в полную силу и без злости, но с азартом. Если кто забывался, старики тут же грозно напоминали правила. Двоих вытащили из свары за лишнюю горячность.

Я стоял со своими и прикидывал, куда нас поставят. По возрасту мои должны были идти среди подростков. Только, по правде, это было бы нечестно.

— Гаврила Трофимович, дозволь моих поставить к подготовительным, где старшие биться будут, — подошел я к Строеву.

— Они же моложе на три-четыре года.

— Зато вместе работаем хорошо. В этом деле не только сила решает. Да и проверить парней хочется. Даром, что ли, они столько занимаются?

Березин, стоявший рядом, усмехнулся и одобрительно кивнул. Строев помолчал, прикинул что-то в голове, а потом махнул рукой.

— Добре. Но ежели кого из твоих покалечат, виноватым ты будешь, Гриша.

— Принято.

Я вернулся к своим и оглядел их. Сема сразу понял, что дело будет нешуточное. Данила довольно улыбнулся. Ленька молча разминал пальцы. Васятка подпрыгивал на месте, а Гришата тяжело сопел, готовясь к сшибке.

— Слушать сюда, братцы, — сказал я негромко. — Старшие станут давить массой. Им главное разъединить нас. Потому пойдем свиньей, клином. Сема держит центр. Даня слева от него, за ним Гришата. Справа я, за мной Васятка. Ленька, ты за Семой. Следи: если кому крепко прилетит, меняешь. И спины нам прикрывай.