Казачонок 1862. Том 10 (СИ), стр. 9

Бекетов спасовал. Я в розыгрыше снова «ошибся» — сбросил не ту карту, отдал взятку, которую при аккуратной игре держал бы. Ратаев попросту не справился.

Рубанин выиграл крупно. Особенно если считать относительно прежних потерь, которые в один момент перекрылись.

Мы с Бекетовым заулыбались и начали потягиваться, зевать, изображая, что уже устали от игры. Не забыли, разумеется, поздравить победителя. Унтер не разделял нашей радости, ворчал что-то, однако корнета тоже искренне поздравил с победой.

Рубанин не заметил нашего с поручиком сговора и был действительно счастлив. Только что женился, теперь вот обыграл всех в карты. Утро у человека выдалось по-настоящему удачным.

Потом Ратаев поспешил откланяться. Корнет Рубанин вспомнил, наконец, о молодой жене и поспешил к ней.

Мы с Бекетовым остались за столом вдвоем.

— Молодым супругам сразу же после свадьбы не следует оставаться в убытке, — сказал поручик с едва уловимой усмешкой.

Я помолчал.

— Вы это сразу решили? Или как Настя заглянула?

— Как заглянула, — признался Бекетов. — Хотя, если честно, и без нее не стал бы добивать. Неприятно бы получилось.

Я смотрел на него и думал о том, что зауважал поручика еще больше прежнего. Да, нашелся наконец свой недостаток и у Бекетова. Страсть к игре была пороком многих русских офицеров того времени. Проигрывали состояния, стрелялись на дуэлях, да мало ли всем известных историй… Однако Бекетов берега видел и мог утихомирить свой азарт ради более важной высокой цели. Главнее игры были для него человечность и благородство. Вот она — старая офицерская культура. Честь дороже выигрыша.

Глава 4

Масленичные гуляния

Двенадцатого февраля 1862 года я проснулся от грохота посуды. Наступила сырная седмица, и еще до рассвета на нашей кухне началось копошение хозяюшек. Я хотел перевернуться на другой бок, но нос уже учуял запах топленого масла, теплой печи и пшенной муки. Крупу для блинов мололи вручную, и шуму от этого было не мало. Какой уж тут сон.

Я быстро оделся и пошел глянуть, что там творится.

Аленка замешивала тесто в большой кадушке. Даша просеивала муку и уже успела припудрить себе щеки. Татьяна Дмитриевна хлопотала у печи, а Машка крутилась рядом, норовя всюду сунуть свой нос.

— Гриша, не стой столбом, коли встал! — шикнула на меня Аленка. — Или помогай, или иди к деду.

— Так я только поглядеть, — поднял я ладони.

— Поглядеть он явился, засоня, — улыбнулась Даша.

На лавке стояли миски, кувшины с молоком, яйца, сметана. Ложки и поварешки разложены по местам в рядок. Выходило, вся женская половина нашего прохоровского совместного хозяйства решила готовить именно на нашей кухне.

— Девчата, вы тут небось всю станицу блинами накормить решили?

— А ты думал? Масленица на носу, — отозвалась Татьяна Дмитриевна, не оборачиваясь. — Одни твои казачата прорву стрескают, а нам на цельную седмицу сготовить надо.

В горницу зашел дед. Видно, что сам проснулся уже давно, но в бабье царство вмешиваться не спешил.

— Чего расшумелись с самого утра? — буркнул он.

— Так блины же, дедушка! — вылезла из-за Тетеревой Машка.

— Блины, блины, то хорошо, — кивнул дед. — Только помни, егоза, Масленица не для того дадена, чтобы брюхо до отказу набить. Главное перед постом душу в порядок привести.

Он уселся с краю лавки.

— Мясо уж не едим. Молочное, яйца, рыба, масло, блины пока дозволены. А дальше Великий пост. Там уж не забалуешь.

Татьяна Дмитриевна ловко поддела первый блин деревянной лопаткой. Вышел он неровный, краешек чуть прихватило, зато пах так, что желудок сразу дал о себе знать.

— Первый, — пожала она плечами.

Аленка поставила блюдце. Татьяна Дмитриевна положила туда блин, смазала маслом и перекрестилась.

— За упокой родительских душ, — тихо произнес дед.

Все перекрестились. Даже вертлявая Машка притихла.

Когда стопка блинов начала расти, Хан, до того спокойно сидевший на жердочке, вытянул шею. Потом степенно переступил с лапы на лапу и щелкнул клювом.

— Гляди-ка, — прошептала Машка. — Хан тоже блинов хочет.

— Это же не мясо, — махнул рукой дед.

Хан снова настойчиво щелкнул клювом.

— Дедушка, ну маленький кусочек. У него ведь тоже Масленица.

Дед покосился на меня.

— Ты, Гриша, пернатого своего шибко балуешь. Скоро он за стол сядет да ложку потребует.

Я знал, что метаболизм хищных птиц таков, что если нажрутся дрожжевого теста, потом могут даже умереть от кандидоза. Но наше блинное тесто не дрожжевое. А вдобавок Хан птица не обычная, поумнее многих людей будет. Он себя сам травить не станет, а значит понимает, чего просит.

— Ладно, можно, — махнул я рукой, дозволяя Машке угостить птицу. — Только чтоб совсем немножко!

Маша отломила крошечный кусочек от блина, подула и осторожно протянула сапсану. Хан подержал его в клюве, будто раздумывал, стоит ли, но потом проглотил.

— Видал, дедушка? Понравилось Хану!

Дом наполнялся теплом. Я накинул на плечи черкеску и вышел на баз. Из труб всех без исключения куреней валил дым. Сегодня блины на всю неделю пекли не только у нас. Скоро народ пойдет на заутреннюю службу, а после нее начнет ходить по гостям, носить угощения, навещать родных и близких.

Я постоял, оглядел двор и вдруг подумал о своих пацанах.

Время идет. Они крепчают и уже давно не те желторотики, что пришли ко мне в отряд. Сема, Даня, Ленька, Васятка, Гришата. Каждому за свои невеликие годы пришлось увидеть больше, чем положено мальчишке.

А ведь они еще пацаны. В моей прошлой жизни такая ребятня гоняла бы мяч, заигрывала с девчатами и считала главным несчастьем школьные домашние задания или контрольные работы. Эти же слишком рано узнали совсем другую жизнь.

Я потер переносицу и улыбнулся.

Решено. Пусть на этой неделе мои башибузуки поживут обычной жизнью. Без лишней муштры. Пусть будет Масленица с блинами, смехом, девками, играми и простыми радостями. Тренировки и потом наверстаем.

После службы народ стал расходиться по дворам с узелками и корзинками наполненными угощениями. Я навестил Пелагею Колотову, Якова Березина, Строева и засобирался домой. К нам тоже должно было набиться уйма народу. День в праздничной суете пролетел незаметно.

А во вторник с самого утра мы собрались на улице. Предстояли гулянья. Молодежь тянулась к станичной площади. Мои парни были рядом. Девчат вокруг тоже хватало. В этот день еще и смотрины невест устраивали, но мне пока это в таком учувствовать рановато. Успеется.

Проня Бурсак был необычайно весел. Вертел головой, светился, как начищенный самовар. Васятка то и дело поддевал здоровяка шутками и пару раз за это улетел в сугроб.

— Гриша, — Проня ткнул пальцем туда, где собиралась толпа парней постарше. — А чего нам просто так стоять да блины трескать? Надо гулебную компанию собирать, чтоб все по уму было.

— Думаешь, Проша? С чего начнем?

— Да как с чего? Для начала гулебного атамана выбрать надо. И есаула праздничного при нем. Знамя попробуем взять у Гаврилы Трофимыча. А потом по дворам пойдем песни играть да хозяев поздравлять.

— Знамя, значит?

— А то! — Проня вытащил из-за пазухи атаманскую насеку. Я сразу и не понял, что у него там топорщится. — Батина. С молодых годов сохранилась.

— Тогда давай выбирать атамана, — вылез вперед Васятка.

Проня довольно кивнул.

— А чего тут выбирать-то, братцы? Стало быть, я и буду атаманом! — поднял он насеку над головой.

Поржали мы над Бурсаком знатно. Потом подключилась и другая молодежь. Для порядка проголосовали за Прошку. Тот после такого сиял еще пуще.

Когда всей ватагой завалились к Строеву, Бурсак все-таки выцыганил у него знамя. После этого началось хождение по дворам.

Обходили почти всех. Возле ворот втыкали знамя, ставили часового, чтобы никто не увел, а сами заваливались всем табором на баз. Звонкоголосые девчата затягивали песни. Где-то нас сажали за столы, где-то выносили угощение прямо на улицу. Блинов в этот день я налопался, наверное, на год вперед.