Эрни. Мнения одной моралистки, стр. 48

Резкий звук автомобильного рожка спугивает стаю ворон. Эрни и Вилли отслоняются друг от друга.

— Ты заходи к нам. Мы живём всё там же, дом чудом сохранился.

Такие чудеса иногда очень угнетают. Тяжело видеть, что вещи, при всей своей хрупкости, всё-таки гораздо прочнее людей. Квартира Кернеров без Мартина и без Джонни, с преждевременно постаревшими Мальвиной и Густавом… И с Вилли…

— Спасибо, может, и зайду. Когда соберусь с духом.

Вилли понимающе кивает. Вскоре они прощаются, пообещав друг другу беречь себя.

Эрни не может читать в поезде. Её укачивает. Но до отправления ещё несколько минут. Она осторожно заглядывает в газету соседа, заинтересовавшись броским заголовком: «Германия, год нулевой». Ниже крупным шрифтом пояснено: «На III Международном кинофестивале в Локарно будет представлен фильм итальянского режиссёра Роберто Росселлини, снятый в Берлине летом прошлого года». Воспроизведена киноафиша: улица с полуразрушенными домами, вдалеке фигурка в коротких штанах, ближе девушка, кого-то или чего-то ждущая, а на первом плане светловолосая голова мальчика. Перед лицом стакан и бутылка, на этикетке череп со скрещенными костями.

Значит, разбомблённый город уже позирует для кино… Первый признак того, что настоящее постепенно становится историей. Покажут ли картину здесь? Была бы Ютта жива, достала бы билеты на премьеру. Эрни давно уже не ходит в кино. На какие средства? Она и так едет домой с почти пустыми руками, хотя и деньги, и талоны потрачены.

Поезд дёргается. Картинка за окном приходит в ускоряющееся движение: руины доходных домов, руины цехов с кранами всевозможных конфигураций и котлами не совсем понятного для Эрни назначения, будки путевых обходчиков, огороды с хибарками для лопат и, наконец, поля. Но даже им не удаётся зеленеть по-прежнему.

Состав поворачивает. Эрни видит передний вагон: толстое железо с шишковатыми клёпками выкрашено изумрудной краской. Над ним мощные чёрные металлические балки. Гнутся дугами, как рёбра в китовом чреве.

Из тоннеля поезд въезжает в вокзал на Александерплац. Свод ощетинился взъерошенной арматурой. Эрни проходит мимо изуродованных Александерхауса и Беролинахауса, пересекает площадь. «Титц», в результате «ариизации» превратившийся в «Херти», похож на лицо после инсульта: левая половина ещё держится, правая оплыла, сползла вниз. Внутри трамвайного кольца выстроились, как восточные идолы, головы, увенчанные серпами, молотами и пятиконечными звёздами. В середине, на самом большом портрете, — усатый вождь. Ещё один.

Зияет открытая дверь Георгенкирхе. Изнутри тянет ладаном. Эрни заходит и поначалу почти ничего не видит в темноте. Потом различает в глубине правого нефа стеклянные отблески, а над ними — плавающий белый треугольник. Это крахмальная манишка бармена, колдующего над коктейлями.

— Мы рады снова приветствовать вас в «Какаду»! — объявляет он. На его плече сидит живой красный попугай. — Наше здание, к сожалению, уничтожено, поэтому нам пришлось открыть временный филиал здесь.

Эрни без малейшего удивления окидывает взглядом круглые столики — в основном пустующие. Её мама сидит за глянцевым роялем, медленно наигрывая «Маленькую жажду».

В центральном нефе, перед алтарём, стоит Старый Фриц на своём постаменте. Молодой Фриц, проходя мимо, преклоняет колено и крестится. На груди у Фридриха Великого вместо ордена жёлтая звезда.

В нише стоит обнажённый Вилли с младенцем на руках. Фрау Кернер любовно замахивается на сына кухонным полотенцем.

— Бесстыдник! Чтоб тя лис уволок… Юстав! Гляди, к нам фройляйн Эрни пришла!

Герр Кернер плотничает тут же, поблёскивая гордыми атрибутами цеховой принадлежности — серьгой в левом ухе и двумя рядами перламутровых пуговиц на жилете. «Маленькая жажда — несбыточная мечта…» — напевает он.

У Эрни в руках оказывается тёплый свёрток с шевелящимся существом, похожим на большого коричневого зайца. Мальвина берёт его и приоткрывает конверт с нижнего конца.

— Девочка! Ну слава те, йосподи!

Фриц подсаживается за столик к Вернеру, целует его и проводит рукой по его лбу. Перед ними стоят наполненные бокалы.

— Выпей с нами, Эрни!

Она хочет подойти к ним, но вместо этого снова оказывается на площади, накрытой сине-серым металлическим небом. Руины исчезли, идолы тоже. Там, где они стояли, сиротливо лежит красный детский мяч. Странно тихо. Свет какой-то неестественный. В нём всё кажется похожим на театральные декорации, и даже сама Эрни чувствует себя ненастоящей. Воздух то ли слишком густой, то ли его вообще нет. Жёлтые листья, вырезанные из цветной бумаги, падают замедленно и совершенно бесшумно. Вдруг раздаётся паровозный гудок.

Эрни испуганно вздрагивает. Сердце зашлось. Она тяжело дышит, растерянно оглядывая купе. Потом устало прислоняется головой к оконной раме и снова засыпает под тревожный металлический грохот. Ехать ещё долго.

От переводчика

Роман Анны Хольцфогт — своего рода «сентиментальное путешествие» по Берлину периода заката Веймарской республики: по реальному историческому городу, который до неузнаваемости изменился в результате прихода нацистов к власти, — а также по художественному пространству, созданному немецкими писателями и поэтами 20–30-х годов прошлого века и живущему до сих пор. В этой книге, помимо частых упоминаний действительно существовавших ресторанов, кабаре, магазинов и т. д., встречается множество литературных аллюзий, различных по степени развёрнутости и прямоты.

Открыто приглашая читателя поучаствовать в игре «Узнай книгу», автор даёт своему тексту название, отсылающее нас к известнейшему «взрослому» произведению Эриха Кестнера «Фабиан. История одного моралиста» (Fabian. Die Geschichte eines Moralisten, 1931), а также к роману Генриха Бёлля «Глазами клоуна» (в буквальном переводе — «Мнения клоуна», Ansichten eines Clowns, 1963). Шесть глав «Эрни», шесть остановок ностальгического маршрута, тоже названы (уже без переиначивания) заглавиями ярких и преимущественно широко известных произведений немецкой литературы ХХ века. Это уже упомянутый «Фабиан», затем «Девушка в искусственном шёлке» (Das kunstseidene Mädchen, 1932) Ирмгард Койн, «Маленький человек — что теперь?» (Kleiner Mann — was nun, 1932) Ханса Фаллады, «Берлин, Александерплац» (Berlin Alexanderplatz, 1929) Альфреда Дёблина, «Кровные братья» (Blutsbrüder, 1932) Эрнста Хаффнера и «Эффингеры» (Effingers, 1951) Габриэле Тергит. (Короткая седьмая глава, по сути являющаяся эпилогом, носит название фильма Роберто Росселлини.)

Почти всегда персонажи этих романов (центральные, второстепенные или эпизодические) появляются в тексте соответствующих глав, вступая во взаимодействие с Эрни и её друзьями. Исключение составляет лишь четвёртая глава, где автор обманывает наши ожидания: мы не встречаем героев известнейшего произведения Дёблина, но встречаем героинь его же повести «Две подруги и их общее убийство» (Die beiden Freundinnen und ihr Giftmord, 1924), сюжет которой сжат до газетной статьи с тем же заголовком и подписью: «А. Дёблин». Вторая статья криминальной хроники построена на событиях рассказа Вики (Хедвиг) Баум «Япе в универмаге» (Jape im Warenhaus, 1931). Третья статья, в основу которой легла автобиографическая книга Харри Домелы, подписана одним из его многочисленных ложных имён — Хубертус Рабен.

Подчёркнутая прямолинейность этих трёх заимствований выделяет их среди других аллюзий. Все они точны в том смысле, что не противоречат источнику. Образы, созданные любимыми писателями, для Анны Хольцфогт так же реальны, как и документально подтверждённые факты берлинской жизни 20–30-х годов. Может быть, даже реальнее, устойчивее: от зданий и того, что в них располагалось, остались только чёрно-белые фотографии, но Берлин литературный, Берлин как собирательный художественный образ не утратил ни яркости, ни объёма. Скорее наоборот. То, что художники Веймарской республики лишь мрачно предчувствовали, для нас, увы, историческая действительность, и в свете нашего печального знания некоторые мотивы в произведениях той поры звучат ещё пронзительнее, чем звучали для современников.