Эрни. Мнения одной моралистки, стр. 30

Ком теста пухнет, покрываясь крупными дышащими порами или оспинами, которые, краснея, складываются в мигающую надпись: «Курите „Маноли“!»

Когда из букв начинают вырастать колеблющиеся языки пламени, площадь, до сих пор мертвенно пустая, наполняется голосами. Луна горит! Паника, беготня. Шумы тонут в ватном воздухе. Эрни бросается к телефонной будке, куда-то звонит.

— Ну и что? — отвечает чужой голос на другом конце провода. — Можно прожить и без луны.

Глава V. Кровные братья

Ютта торжествующе достаёт из сумочки четыре билета в кинотеатр «Вавилон».

— Вот! Выпросила в редакции «Рундшау». В обмен пришлось пообещать Мирманну материал про нуднейшего исполнителя народных песен.

— Что же это за фильм, ради которого ты согласилась на такую жертву? — улыбается Эрни. — И почему нам всем четверым надо непременно идти на премьеру?

— Потому что первый показ, скорее всего, будет последним.

— Цензура?

— Через цензуру фильм кое-как протащили, но «общественность» наверняка возмутится.

— Ожидается какой-то доселе невиданный эротизм?

— Ожидается много неприятных вещей, показанных куда откровеннее, чем было принято до сих пор.

— Неужели в подвалах, где ютятся нищие, не будет диванчиков с кружевными салфетками на спинках, а в тюремных камерах — полочек с милыми безделушками?

— «Милого», я думаю, не будет вообще ничего. Фильм о бездомных подростках, которые выживают в Берлине кто как может. Называется «Кровные братья».

— Постой-ка… У Вернера в магазине есть такой роман. Автор — некто Хафнер, кажется.

— Вот-вот. Эрнст Хафнер, журналист. Я с ним даже немного знакома. Он, кстати, хорошо изучил ту среду, о которой пишет. Фильм снят в основном по его книге, но не только. Насколько я понимаю, это своеобразный коктейль: тут и Курт Мюнцер, и Джон Хенри Маккей…

— Действительно попахивает скандалом. Ну и кто же будет играть маленьких оборванцев? Дамы с пышными бюстами, как в опере, или лысеющие господа с пивными животами?

— В том-то и фокус, что актёры если не ровесники героев, то немногим старше. Известных фамилий почти нет. А эпизодников и массовку, говорят, набирали из настоящей берлинской шпаны.

— Да уж, такую натуру долго искать не надо, — усмехается Эрни, вспомнив мальчишку из «Ашингера» и свой недавний сон, оставивший мрачное, но не однозначно неприятное послевкусие. Опять одно примагнитило другое… — Уговорила. Идём смотреть «Кровных братьев».

Новый жилой дом, на первом этаже которого открыли кинотеатр, нравится Эрни. По-современному скромный фасад трогает её смелой простотой с едва уловимым призвуком чего-то старого, родного. Забавная крыша-нашлёпка повторяет скруглённые углы, чёткие светлые рамки выделяют горизонтальные и вертикальные ряды окон — небольших, прямоугольных, расчерченных толстым белым переплётом на шесть равных частей. Из такого же бесхитростного окошка могла выглядывать сто пятьдесят лет назад Луиза Миллер. Охра штукатурки накапливает солнечное тепло — теперь, как и тогда. «Коварство оставляем в прошлом. Любовь забираем с собой», — говорит это здание.

Но сегодня другие, менее вдохновляющие призывы звучат громче. Под неоновым козырьком маячат униформы цвета детской неожиданности. Их носители довольно настойчиво рекомендуют входящим воздержаться от просмотра «антинемецкой пропаганды». Внутрь, к счастью, не лезут. По крайней мере, пока.

— Надеюсь, обойдётся без бомб-вонючек и белых мышей? — бормочет Эрни.

— Должно обойтись, — успокоительно говорит Фриц. — Сегодняшний фильм с политической точки зрения всё-таки менее громкое событие, чем премьера «На Западном фронте».

Войдя в фойе — просторное, яично-жёлтое, с перекликающимися мягкими изгибами лестниц и буфетных стоек, — Эрни немного расслабляется, но ненадолго. У одной из красных колонн стоит Вернер. Взгляд почти сразу же выхватывает из сотни лиц это лицо, из сотни фигур — эту фигуру в знакомой позе: небрежная сутуловатость плеч, руки в карманах. Вернер разговаривает с каким-то мужчиной и двумя дамами, одна из которых просунула лапку ему под локоть. Впервые в жизни при встрече с ним Эрни почувствовала себя скверно. Её пульс участился не радостно, а испуганно. До сих пор ей казалось, что её отношения с противоположным полом лишены буржуазной пошлости. И вот пожалуйста. Теперь она похолодела, точь-в-точь как жена, чей муж слишком рано вернулся домой из лавки. Или как жена, которая сама вернулась откуда-то не вовремя. Нужно срочно вывести ситуацию из этой вульгарной анекдотической плоскости.

— Фриц, тут Вернер. Он нас пока не видит. Давай уйдём, если хочешь. Вернее, если считаешь, что так будет лучше.

Естественно, Фриц хочет уйти. Зачем она, Эрни, вообще притащила его сюда? Полицейского. На фильм про неблагополучных подростков. Как будто ему их на работе не хватает. А тут ещё эта встреча, которую, между прочим, можно было бы и предвидеть… Перед какой дурацкой дилеммой она поставила Фрица! Теперь он должен как-то выпутываться — на глазах у Ютты и Ха-Йо. Они отошли из деликатности, потому что оба знают Вернера и уже всё поняли.

— Нет, Эрни, я вроде бы ни у кого ничего не украл. Значит, и убегать мне незачем. Прятаться и притворяться слабовидящими мы тоже не станем.

Конечно, Фриц прав. Вернер, очевидно, принял такое же решение — другого, пожалуй, и нет. Вот он уже отделился от своей компании (правильно: этой трогательной встрече лишние свидетели ни к чему) и идёт сюда. Издалека махнул Ютте и Ха-Йо, кивнул Эрни и тихо смеётся:

— Ну? Знакомь нас. Мы ведь тоже в некотором смысле «кровные братья».

Через несколько минут Эрни и Фриц уже сидят в серо-голубых плюшевых креслах и смотрят в оркестровую яму, которая теперь почти всегда пустует. Орган стоит закрытый.

— Всё в порядке, — шепчет Фриц, когда свет гаснет и занавес раскрывается. — Мы могли не прийти сюда сегодня. Вернер мог не прийти сюда сегодня. Но это бы ничего не изменило. Если до сих пор нас устраивало то, что есть, значит, и дальше будет так же.

Эрни слегка сжимает его тонкие длинные пальцы. Быстро ли он сумеет убедить себя в том, что сказал сейчас ей? Будет ли её завтрашний рабочий день нестерпимо или терпимо неловким? Не захотят ли уличные парни в униформе сорвать премьеру фильма про уличных парней без униформы, ворвавшись в зал и устроив потасовку? Гадать не имеет смысла. Эрни силится сосредоточить внимание на экране, и, как ни удивительно, ей это удаётся.

Фильм, хотя и звуковой, начинается пространными титрами, напоминающими зрителю о следующем:

За титрами следует длинный пролог, показывающий, чем и как живут герои. Вот они просыпаются ноябрьским утром на барже, гружённой холодным сырым песком. Вылезают, нахохленные, на берег Шпрее. В восемь часов откроется служба общественного вспомоществования, там, в унылых залах ожидания, можно будет погреться. Перед зданием уже стоит, многократно изгибаясь, очередь безработных. Наконец служитель отворяет дверь и тут же ловко отскакивает в свою будку, чтобы толпа, хлынувшая внутрь, его не затоптала. Кровным братьям повезло, им досталась целая скамейка. Они обессиленно прислонились друг к другу и дремлют, вздрагивая, если чиновничья голова, высунувшаяся из окошка, слишком громко выкрикивает очередной номер.