Танкуоль и Костодер, стр. 97

— Этриль! — Адальвольфа передернуло. Теперь, когда прошла растерянность первого момента, он сумел разглядеть в этой иссохшей оболочке черты странника-азура.

— Остальные, стало быть, те дозорные, что ты выставил прошлой ночью, — сказал Марджус, сплюнув на песок и осенив себя знаком Мананна.

Быстрая перекличка матросов на берегу подтвердила подозрения помощника капитана.

— Кто же мог это сделать? — спросил ван Зоммерхаус, когда ему наконец удалось взять себя в руки и придать лицу сколь возможно высокомерное выражение.

Капитан Шехтер почесал щетину на подбородке.

— Я слышал байки о полукровках-людоедах, живущих в джунглях, и об амазонках, сдирающих с мужчины кожу после того, как затащат в постель.

Адальвольф покачал головой.

— Неважно, кто это сделал, — сказал он Шехтеру. — А вот что важно — это оставленное ими послание. Им было недостаточно просто убить Этриля и часовых. Они сделали все возможное, чтобы рассказать нам, что они сделали. Они прокрались в самый центр лагеря и поместили этот… этот… ужас прямо здесь, где мы все спали рядом!

— Они говорят, что могут вернуться и сделать то же самое в любое время, — прошипел Шехтер испуганным шепотом.

Каждый из стоявших на пляже посмотрел в сторону джунглей, гадая, что же могло наблюдать за ними оттуда.

— Мы там, где кое-кто не хочет нас видеть, — сказал Адальвольф. — Он снова указал на омерзительный тотемный столб. — Тем самым они говорят нам, что мы должны двигаться дальше.

Уцелевшие члены «Кобры Кхемри» целый час спорили, что теперь делать. Было ясно, что они не могут оставаться рядом с обломками судна. Люди не знали, насколько многочислен их невидимый враг. То, что противники не уничтожили весь лагерь прошлой ночью, по утверждению Дитхельма, не означало, что они не в состоянии сделать это. Священник считал, что лучше всего будет построить плот из обломков и отплыть в открытое море, надеясь на милость Мананна, который унесет их прочь от этого нечестивого берега.

Адальвольф и Шехтер придерживались более разумной линии. Со слов Этриля они знали, что где-то на южной оконечности Люстрии есть поселение эльфов. Насколько далеко на юг — никто не представлял, но хотя бы было куда стремиться. А вот примут ли эльфы их теперь, когда они потеряли Этриля, — этот вопрос внушал тревогу и не имел ответа.

Третий вариант предложил ван Зоммерхаус. Они нашли тропу в джунглях. Очевидно, она вела куда-то и к чему-то крупному. Правда, теперь байки моряков о затерянных в джунглях золотых городах несколько тускнели на фоне практических соображений, что любой город должен иметь под рукой ресурсы для жизнеобеспечения. Даже если они не найдут ничего, кроме заброшенных развалин, там будет пресная вода и одичавшие сельскохозяйственные растения. Они могли бы укрепиться в руинах, сидеть там и спокойно планировать следующий шаг, не опасаясь охотников за головами и угрозы голода. Ну, а если они чуть-чуть предадутся охоте за сокровищами — что ж, вряд ли стоит считать это чем-то предосудительным.

Экипаж мог бы не согласиться с доводами патрона, но тут вмешался Марджус Пфафф. Помощник капитана взял на себя смелость повалить тотемный столб и захоронить привязанные к нему бренные останки. При этом он был довольно скрытен и, вопреки обыкновению, отказывался от всех предложений помочь в его скорбных трудах. Теперь он с неохотой показал всем, почему он занялся этим делом. Перья и усушенные головы были привязаны к шесту мотками золотой проволоки!

Золото! Даже несмотря на страх, моряки ощутили его притягательность. Нити из золота весьма тонкой работы явно за пределами умений диких охотников за головами. Такие сокровища дикари могли только обменять или украсть из города, лежащего за джунглями. Город, к которому определенно ведет найденная ими тропа!

С момента обнаружения усохших голов команда испытывала лишь отчаяние и страх. Теперь в их сердцах вспыхнула жестокая надежда — слепая, беспричинная, порожденная алчностью.

Проголосовали еще раз. Теперь даже капитан Шехтер поддержал ван Зоммерхауса. Только Адальвольф и Дитхельм пытались возражать против такого безрассудного шага. Священник попытался воззвать к силам своего бога, предупреждая, что чем дальше они от моря, тем дальше от защиты Мананна. Адальвольф попробовал более практичный метод, пытаясь достучаться до разума моряков. Если их волновала мысль о холодном приеме со стороны эльфов далеко на юге, то насколько глупее было думать, что их радостно встретят неведомые жители, построившие искомый город? Он напомнил истории о ящерицах, которые ходят как люди и охотно приносят в жертву своим неведомым богодьяволам бьющиеся сердца врагов. Он рассказал о множестве опасностей, подстерегающих в джунглях, и об опасностях другого рода, о которых теперь, после гибели Этриля, они не будут знать ничего.

— У нас мало шансов, — решил капитан Шехтер. Куда бы мы ни двинулись, мы, скорее всего, умрем в этом проклятом месте. При прочих равных условиях я предпочел бы рискнуть и направиться туда, где в конце пути может ждать горшочек с золотом.

Настрой капитана заглушил последние опасения команды. Адальвольф переводил взгляд с одного на другого, надеясь, что хоть кто-то поддержит его, но за тропу в джунглях проголосовала даже Хильтруда. Он пристально посмотрел на нее, когда она отдала голос, по существу вторя ван Зоммерхаусу. Куртизанка отвела взгляд, на ее щеках проступил румянец стыда.

— Если таково ваше решение, — сказал Адальвольф, окинув взглядом команду и задержавшись на ухмыляющемся лице ван Зоммерхауса, — то я помогу вам довести его до конца. Не потому, что считаю его правильным, а потому, что не хочу умирать в одиночестве в этом месте. — Наемник пристально посмотрел на внушающий трепет край джунглей. — На миру и смерть красна, — мрачно сказал он.

Холодные немигающие глаза смотрели, как уцелевшие оборванцы с «Кобры Кхемри» собрали все, что могли унести, и двинулись в джунгли. Ни один из теплокровных даже не взглянул в сторону хамелеонов-сцинков, не подозревая, что убийцы Этриля и часовых находятся так близко.

Меняющиеся цвета чешуи позволили сцинкам подкрасться прямо к границе лагеря. С любопытством склонив чешуйчатые головы, они прислушивались к забавному щебетанию и пронзительным крикам, издаваемым теплокровными, и наблюдали, как облаченная в мантию магическая тварь бормочет что-то над несколькими бочонками морской воды. Если бы сцинки были похожи на людей, они бы рассмеялись, когда запах морской соли начал уходить из воды. Сцинков интересовало не жалкое проявление магии, а скорее, серьезная торжественность, с которой теплокровный творил свои чары. Они видели, как их собственные жрецы совершали подобные подвиги, но с куда большим толком.

Лазутчики наблюдали, как теплокровные соорудили из плоского дерева непонятную маленькую платформу и прикрепили к одному концу длинную веревку. На нее они положили бочки, а перед ней поставили двух самых крупных представителей племени. Когда теплокровные двинулись в путь, большие потащили за собой волокушу. Сцинки зачарованно наблюдали за этой операцией, не понимая, зачем тратить столько усилий? Неужели они не знают, что можно просто слизывать воду с листьев каждое утро после дождей?

Если бы сцинки походили на людей, они могли бы усомниться в причинах, побудивших могущественного Властителя Тлако загнать этих нелепых существ в джунгли и проследить, чтобы они шли по следу, оставленному для них сланнами. Но сцинки не были людьми, и какие-либо сомнения в решениях мага-жреца были для них так же чужды, как мир джунглей для людей.

Так они сидели, смотрели и ждали, наслаждаясь солнцем, греющим чешуйчатые тела. В странных, похожих на рукавицы руках сцинки держали наготове духовые трубки. Если теплокровные вернутся, придется сделать для них еще один тотем, чтобы побудить их следовать по тропе Властителя Тлако.

Тропу они нашли значительно легче, чем при первой вылазке в джунгли. Ван Зоммерхаус объяснил это тем, что вчера они уже прорубили себе путь сквозь путаницу кустов и свисающих лиан. Даже джунгли Люстрии, как утверждал патрон, не настолько плодородны, чтобы след зарос в течение одной ночи.