Танкуоль и Костодер, стр. 92

Четыреста лет скитаний, а все, что у него осталось, — тоска по родине, по местам юности. Он хотел бы увидеть отца, полюбоваться залами из слоновой кости в их лотернском дворце. Он хотел бы снова почувствовать на щеках свежий ветер Уттуана, наблюдать звездный свет, сверкающий в водах родных берегов.

Этриль давно решил, что не вернется в Лотерн бродягой, попавшим домой лишь благодаря милосердию других эльфов. Он разработал план, который вернет его в Ултуан другим путем. В Марненбурге многие торговали с эльфами, а тех, кто надеялся пробиться на этот прибыльный рынок, было намного больше. Найти ван Зоммерхауса и сыграть на его надеждах было нетрудно. Этриль был осторожен и не давал никаких прямых обещаний этому человеку, предоставив большую часть подробностей их соглашения исключительно воображению патрона. Возвращение в Лотерн на человеческом корабле вряд ли можно было счесть триумфальным, но все же было лучше, чем вернуться нищим на эльфийском корабле.

Этриль горько улыбнулся. Буря разрушила эту мечту. Он заблудился, причем куда больше, чем прежде. Джунгли Люстрии… Он надеялся никогда больше не увидеть их. Он знал, как они пожирают целые армии. Он не очень высоко оценивал шансы плохо подготовленных спутников-людей, даже если бы они сумели очистить мозги от идиотских грез о сокровищах и богатстве.

Он подумывал о том, чтобы бросить их. В одиночку у него еще был шанс, пусть и небольшой, двигаясь вдоль побережья на юг, достигнуть башни Сумерек, огромной портовой крепости, которую азуры построили на южной оконечности Люстрии. Вместе с людьми этот шанс становился призрачным. Если только их не забросило дальше на юг, чем он предполагал, за болота Берега Вампиров, у его спутников было мало шансов выжить в этом путешествии.

Странно, подумал эльф, что он чувствует себя ответственным за людей. Они такие недолговечные, хрупкие, как цветы у дороги. Было бы нетрудно бросить их на произвол судьбы, умыть руки. И все же он знал, что не сможет так поступить. Он был их единственной надеждой на выживание. Его интриги привели их сюда, и теперь он обязан вывести их отсюда в целости и сохранности. Жизнь людей коротка, но чувство вины за них будет мучить его гораздо дольше.

Однако здесь им угрожало нечто большее, чем просто естественные опасности джунглей. Этриль почувствовал за бурей какую-то ужасную магию, магию такого масштаба, что даже самые могущественные архимаги не смогли бы пробудить такую мощь. Он видел еще одно свидетельство такого могущественного колдовства в джунглях, когда они внезапно набрели на тропу. Никто из людей не успел заметить, как формировалась тропа, их внимание было приковано к падающему дереву. А Этриль успел — он видел, как листья и ветви искривляются и обретают новые очертания, как невидимый кулак прокладывает путь сквозь исходящую паром поросль.

Что-то шевелилось в джунглях, что-то, имевшее интерес к «Кобре Кхемри» и ее экипажу. Этриль не мог решить, злая это сила или бессердечно-равнодушная. Из того, что он знал о земноводных хозяевах Люстрии, тучных магах-жрецах, он понимал, что доброй эта заинтересованность быть не может. На добрые чувства хладнокровные сланны неспособны. Все вокруг представляет собой лишь винтик в огромном механизме их сознания. Они готовы жертвовать тысячами жизней собственных слуг, лишь бы решить какой-нибудь озадачивший их вопрос. Если они проявляют такое безразличие к ящеролюдам, то уж точно не испытывают никакого сострадания к чужеземным существам, вляпавшимся в их эксперименты.

Звук был слабым, но он заставил Этриля крутануться с мечом в руке. Взгляд эльфа сосредоточился на пляже вокруг него, на камнях и бьющихся волнах. Он напряг все органы чувств, пытаясь распознать частички магии в эфире. Ничего, лишь ползущее вдоль шеи ощущение: что-то не так.

Еще звук. Теперь Этриль смог определить его как тихий всплеск. Он пристально посмотрел на волны, разбивающиеся о скалы. Возможно, всего лишь краб, выброшенный волнами на берег. Но почему-то Этриль сомневался в этом.

Наконец его острое зрение заметило какое-то лишнее пятно на берегу там, где волны разбивались не так, как везде. Как будто, когда пена устремлялась вверх по песку, в этом месте возникала задержка. Глаза менее зоркие, чем у эльфа, не смогли бы разглядеть очертания тонкого человекоподобного тела с хохлатой головой и длинным загнутым хвостом. Хамелеон почти идеально сливался с берегом, но хроматофоры в его чешуйчатой шкуре не поспевали за накатывающимися волнами.

Этриль смотрел, как сцинк медленно ползет к нему. Он открыл рот, чтобы криком предупредить людей в лагере, но тут почувствовал укол в шею. В тот же миг мышцы горла онемели, дыхание обожгло легкие ледяным холодом.

Еще один укол, и меч Этриля выпал из его похолодевших пальцев, с грохотом ударился о скалу и соскользнул в море. Эльф упал на колени, глядя мутными глазами на торчащий из руки дротик с перьями.

Третий дротик попал ему в спину. Этриль нащупал его за мгновение до того, как, онемев всем телом, ударился лицом о скалу. Он чуть было не соскользнул в море вслед за мечом, но чешуйчатые, похожие на клещи руки сомкнулись вокруг него, подняли со скал и понесли к берегу.

Зрение Этриля было острее, чем у любого человека. Он заметил одного из хамелеонов-сцинков, притаившегося на берегу.

Но, несмотря на всю свою бдительность, углядеть еще четверых он не сумел.

Сцинки молча волокли свою неподвижную ношу по залитому звездным светом пляжу. Один хамелеон держался сзади, сжимая в чешуйчатых лапах духовую трубку и устремив немигающий взгляд на человеческий лагерь. Когда его товарищи добрались до кромки джунглей, хамелеон, не двигаясь с места, вложил оружие в перевязь и проворно присоединился к ним в темноте.

Глава пятая

ВОЗВРАЩЕНИЕ СКАВЕНОВ

«Черная Мэри» чуть покачнулась, когда ее якорь погрузился в кристально-голубые воды маленькой бухты. Перед кораблем сверкал на солнце, как поле алмазов, белый песок пляжа. За пляжем покачивались и вздыхали под прохладным морским бризом деревья джунглей. Пролетавший над пляжем попугай с ярко-малиновым оперением сердито верещал, встревоженный появлением большого черного корабля.

Когда с борта бригантины спустили шлюпки, попугай поспешно скрылся за деревьями. Палуба «Черной Мэри» кишела мерзкими существами, закутанные в черное паразиты с ненавистью смотрели на солнце. Они перелезли через поручни, покачиваясь на потрепанных канатах, и забрались в спущенные на воду шлюпки. Крысолюды все лезли и лезли, пока шлюпки не провисли под их тяжестью и вода не начала их затапливать. Крупные скавены принялись злобно швырять тех, кто поменьше, в воды залива, пока избавленные от лишнего груза лодки не смогли поплыть по волнам. Крысюки неуклюже взялись за весла, мало-помалу отходя от «Черной Мэри». Пока скавены гребли к берегу, их сброшенные за борт сородичи плыли за ними, перебирая лапами и жалобно пища, но не находя ни малейшего сочувствия.

Вместе с ними плыл серый провидец Танкуоль, бросая испепеляющие взгляды на последнюю шлюпку и сидящих в ней скавенов. Все руководители экспедиции заняли места в этой лодке, и он по праву должен был быть там же. Вместо этого его сбросил за борт неуклюжий крысоогр Шэнь Цинхэ. О, конечно же, колдун заявит, что это был несчастный случай! Он вывернется, хитро соврав, что вовсе не хотел никого оскорбить! Он притворится совершенно невиновным в каком-либо посягательстве на авторитет и положение Танкуоля как жреца Рогатой Крысы и бесценного слуги Совета!

Но Танкуоля этим не проведешь. Когда он достигнет берега, последует расплата! Он покажет этим эшинским лизоблюдам, кто здесь хозяин, а кто раб! Он даст им парочку-десяточку уроков на тему уважения! А когда он разберется с ними, они поползут в Катай, поджав хвосты!

Клыки, острые как зубила, вонзились в древнее дерево. Танкуоль заставил гнев утихнуть, услышав, как посох, зажатый в челюстях, начал раскалываться. Посох Рогатой был самым ценным его достоянием, не считая прилагавшегося к нему амулета из искажающего камня. Он долго и упорно трудился, чтобы заслужить право носить магические талисманы, связать их магию так, чтобы она дополняла его собственное невероятное владение эфиром. Его старый наставник не желал расставаться с артефактами, когда Танкуоль предъявил права на них, поэтому смерть старика оказалась слишком долгой. Некоторым серым провидцам просто не хватало любезности смирить старческий маразм и уступить дорогу молодым и энергичным.