Танкуоль и Костодер, стр. 91
Ван Зоммерхаус, не сводя глаз с отвратительного зрелища, попытался ответить Этрилю, но вместо этого согнулся пополам, и его с шумом вырвало.
— Мы возвращаемся, — сказал Адальвольф, отходя от места ужасного зрелища. — Завтра попробуем еще, — решил он. — Только на сей раз сделаем все, как скажет Этриль.
— Мудрый ход, — согласился Этриль.
Адальвольф оглянулся через плечо на кормящихся ящериц-каннибалов.
— Ничего мудрого в этом нет, только страх. Я не хочу кончить как Йост. А ты единственный, кто имеет хоть какое-то представление об этом месте. А значит, мы следуем за тобой, а сокровища пусть ищут мертвецы.
Лишенные век глаза смотрели, как теплокровные прокладывают обратный путь через джунгли. Когда люди исчезли в джунглях, пять силуэтов покинули тайный наблюдательный пункт на обочине загадочной тропы. Когда они двигались через джунгли, их чешуя меняла цвет в тон окружающим листьям и траве.
Выйдя на тропу, рептилии принялись нежиться под теплым солнечным светом, струящимся сквозь деревья. На мгновение инстинкт возобладал над целью, ради которой они так далеко забрались в джунгли. Сцинки-хамелеоны купались в тепле, чувствуя, как жара наполняет силой их холодные тела. Хроматофоры в крови успокоились, камуфляжная окраска чешуи сменилась на тускло-желтую.
Один из сцинков вышел из оцепенения и направился к покрытым ящерицами останкам Йоста. Хамелеон двигался, странно покачиваясь, каждый шаг его похожих на клещи ног был обдуманным и точным. Из перевязи, намотанной на чешуйчатую грудь, он вытащил длинную полую бамбуковую трубку. Сцинк осторожно потыкал ею в серых ящериц-каннибалов, сидевших на трупе. Теперь, когда ящерицы наелись досыта, опасность быта невелика. Сейчас они стали ленивы и неуклюжи и ничем не напоминали свирепый рой, поглотивший Йоста.
Остальные сцинки присоединились к первому, сгрудившись вокруг окровавленного трупа. Молниеносным движением один из хамелеонов схватил ящерицу-каннибала растопыренной лапой и сжал сопротивляющуюся тварь сокрушительными челюстями. Другие ящерицы-каннибалы поспешили прочь, но очень недалеко — крошечные мозги быстро забыли, что их напугало.
Первый хамелеон высунул язык, впитывая запах мертвеца чувствительными рецепторами. Как и ожидал сцинк, это был тот самый запах, который ему велели искать. Поначалу его озадаяило, что теплокровные не повели себя так, как ожидалось. Ответ, как он понял, заключался в той особи, которая пахла по-другому и доминировала над остальными.
Сцинк мотнул головой из стороны в сторону, передавая эту мысль остальным. Ожидалось, что теплокровные пойдут по этой тропе. Если инакопахнущий не дал им сделать то, что от них ожидалось, инакопахнущий будет устранен.
Сцинки-хамелеоны бесшумно удалились от трупа и исчезли в джунглях, их чешуя опять вошла в рабочее состояние и скрывала каждое движение.
Лагерь на берегу представлял собой несколько утлых тентов, сработанных из парусины, и чуть более прочный навес из досок, добытых на судне. Пока разведывательная группа блуждала по джунглям, капитан Шехтер руководил строительством. Все припасы, которые можно было легко снять с «Кобры Кхемри», переправили на берег. Судно зацепилось за скалы так, что потопление казалось маловероятным, но Шехтер был не из тех, кто склонен рисковать без надобности. Столь же маловероятной казалась буря, подобная той, что привела их в Люстрию.
Когда разведчики вернулись из джунглей, их встретил неожиданный запах жарящегося мяса. Они увидели столб дыма, поднимающийся из ямы, вырытой на небольшом расстоянии от тентов. Через весь пляж тянулась огромная полоса пропитанного кровью песка. На некотором расстоянии от места кровопролития можно было разглядеть несколько приземистых существ размером с овцу, отдыхающих в лучах заходящего солнца и впитывающих последнее тепло, пока не опустилась влажная тропическая ночь.
Хильтруда и несколько матросов поспешили из лагеря навстречу вернувшимся разведчикам. При встрече ван Зоммерхаус одарил спутницу затяжным поцелуем, при этом руки его мяли бархат ее платья. Матросы похотливо любовались этой сценой. Адальвольф отвернулся и посмотрел в другую сторону. Страсти в патроне было маловато. Хильтруду он купил как очередное имущество, как что-то, чем он мог возвыситься над остальными. Подобно ящерицам, нежащимся иа пляже, ван Зоммерхаус нежился в зависти подчиненных. Адальвольф надеялся, что патрон в полной мере наслаждается, пока это еще возможно. Как только они осознают реальность своего положения, как только даже такие, как Марджус Пфафф, поймут, насколько маловероятно их возвращение в Мариенбург, все обещания купца насчет богатства и высокого положения по возвращении в цивилизацию окажутся такими же никчемными, как титулы и манеры этого человека.
— Команда Шехтера собрала несколько птичьих яиц и немного моллюсков. Пока тебя не было, они убили несколько крупных ящериц, — сказала Хильтруда ван Зоммерхаусу, переводя взгляд на остальных. Ее глаза на мгновение задержались на Адальвольфе. — Они вышли из джунглей, просто сели и заснули на берегу. Несколько матросов подошли к ним и забили дубинками. Они даже не пытались сопротивляться. Как будто никогда раньше людей не видели.
— Скорей всего, не видели, — сказал Адальвольф.
Ван Зоммерхаус выпустил Хильтруду из объятий.
— И что важнее, каковы они на вкус?
— Немного похоже на игуану, — сказал один из матросов, бережно прижимая к груди платок. — Я несколько лет ходил на эстальском галеоне вдоль и поперек Аравийского побережья. Ели всякую диковину: обезьян, летучих мышей, тюленей.
Ван Зоммерхаус покровительственно улыбнулся ему.
— И какова игуана на вкус? — настойчиво повторил он.
Моряк рассмеялся, но тут же спохватился и заставил себя говорить серьезно.
— Ну, на вкус она совсем никакая. То есть это можно жевать и все такое, но на самом деле она как вода, вкуса вообще нет. Но еда годная, если немного оживить специями.
Патрон закатил глаза.
— Я ограничусь сухим пайком. А вы жрите своих рептилий со вкусом воды.
Адальвольф схватил ван Зоммерхауса за руку.
— Сухой паек надо приберечь на крайний случай.
— Мое нёбо слишком чувствительно для обугленной ящерицы, — сказал ван Зоммерхаус, отмахиваясь от руки наемника. — Угроза желудку для меня и есть крайний случай.
Патрон не стал продолжать пререкания с Адальвольфом. Обхватив рукой талию Хильтруды, он зашагал по пляжу к навесу, который Шехтер соорудил для хозяина.
— Прямо так и напрашивается на беду, — проворчал под нос Адальвольф.
— Не больше, чем все остальные, — уточнил Этриль. Эльф указал на окровавленный песок вдоль берега. — Вашим людям лучше не убивать животных так близко от лагеря. Запах крови может привлечь много кого. Не в последнюю очередь наземных пиявок. — Эльф мрачно улыбнулся, увидев, что Адальвольф ничего не знает об этих существах. — Каждая из них длиннее твоей руки, и они ползут по джунглям целой армией. Они чуют каплю крови за милю. Как только они вопьются в плоть, их уже ни вытащить, ни отрезать. Их нужно прижигать. Их жгут, а они норовят еще глубже впиться в жертву. Я слышал, как мастера меча молят о смерти, не в силах терпеть такую боль.
Адальвольф нервно облизнул губы и бросил тревожный взгляд на джунгли.
— Марджус! — крикнул он. — Собери ребят и помоги мне замазать всю эту кровь!
Этриль сидел на одном из прибрежных камней и сверху наблюдал за маленьким лагерем. Конечно, люди выставили часовых, но Этриль прекрасно знал, насколько слабо их зрение по сравнению с его собственным народом. С учетом того, что все и так уже против них, эльф понимал, что необходимо использовать любое возможное преимущество.
Глядя на звезды, сверкающие над морем, Этриль почти представил себе, будто он снова в Ултуане. Прошли столетия с тех пор, как он в последний раз переступал порог отцовского дома. Он ушел с дерзкими словами юности, с гордостью эльфа, намеренного вырвать у мира собственную славу, вернуть хоть что-то из утраченных чудес угасающей империи азуров. Много земель пролегло под его сапогами, годы осыпались, как листья с умирающего дерева. Все, что им удалось, — смирить отвагу юности, заменив ее тусклой мудростью опыта. Как же печально пережить свои мечты! Возможно, подумал Этриль, именно поэтому цивилизация эльфов продолжает иссякать и уходить в прошлое.