Танкуоль и Костодер, стр. 86

И уж тем более Витторио не мог заметить злорадного блеска в глазах Левассера, когда «Черная Мэри» отчалила от Пристани Мертвеца.

— Бон вояж, мон капитан, — рассмеялся Левассер, глядя, как корабль в последний раз покидает пиратский город Сартозу.

Он нащупал маленький мешочек с серебром, полученный от Витторио, и сунул его под жакет рядом с большим мешком монет, которым его одарили сегодня особые друзья.

Теперь спасти «Черную Мэри» могло только чудо.

Небольшое усилие воли, столь незначительное, что для выполнения задачи потребовалась лишь малая часть разума Тлако’амоштли’уэмана, — и тяжелый золотой помост, на котором он восседал, оторвался от земли. Гравитация — вопрос математического значения, сланн просто сдвинул одну переменную в уравнении. Этот процесс уже давным-давно не напрягал мысли мага-жреца. Левитация и телекинез были одними из первых навыков, которые привили своим адептам Древние.

Слуги-сцинки вприпрыжку бежали за помостом сланна, медленно скользившим по каменным залам храма-пирамиды. За золотыми дверями, охранявшими священный колодец созерцания в самом сердце пирамиды, помост с поворотом вошел в коленчатый коридор с разделенным на квадраты потолком. Только сознание, настроенное на Великую Математику, могло обнаружить угрозу за множеством вырезанных на стенах иероглифов, каждый из которых обладал способностью развеять в пыль саму сущность любого, кто осмелится пройти между ними. В Эру Раздора такие обереги выдержали нашествие голодных тварей Нижнего мира. Проплывая между ними, Властитель Тлако не стал гасить их силу, а распределил ее так, чтобы она изогнулась дугой вокруг помоста и сцинков, следующих за сланном.

Миновав длинный коридор с охранными символами, помост оказался в большом зале. Там ждали могущественные боевые ящеры, куда более грозные на вид по сравнению с маленькими сцинками. Воины были вдвое выше слуг сланна, их тела под толстой синей чешуей дыбились горами мускулов. Их головы украшали мощные челюсти, на чешуйчатые губы наползали кривые острые клыки. Из-под густых бровей смотрели холодные, бесстрастные глаза. Завры-воины были облачены в позолоченные доспехи из окаменевшей кости и держали в когтях шипастые бронзовые дубинки. Храмовая стража Властителя Тлако склонила головы, приветствуя высокочтимого господина, и молча выстроилась вокруг мага-жреца.

Окруженный телохранителями, помост Властителя Тлако начал подниматься по огромным каменным ступеням. Помост достиг верхней платформы, также покрытой защитными письменами — то были малые обереги, охранявшие пирамиду от клещей и червей-паразитов. К платформе вел короткий проход — по нему и двинулась процессия во главе со сланном. Властитель Тлако не удостоил вниманием горячий липкий воздух, но слуги-сцинки проворно подскочили к хозяину и принялись обмахивать жабоподобное существо и поливать его пятнистую кожу водой из имевшихся при себе мочевых пузырей разордонов.

Солнечный свет прорезал темный мрак пирамиды. Сланн выплыл из похожего на пещеру отверстия в стене большого храма, и помост развернулся лицевой стороной к солнцу. Стражники по-прежнему окружали его, сцинки орошали шкуру и обмахивали ее веером, а Властитель Тлако обдумывал фракталы, нарушившие плавный ход его размышлений.

Источником беспокойства сланна были ша’кота. Неестественное порождение крысиного фрактала, внесшее безмерную смуту в Великую Математику. Многие города, пережившие Катаклизм, не пережили пришествия ша’кота. Их аномальные эпидемии, гораздо более сильные и смертоносные, чем все, созданное в рамках естественного уравнения, выкашивали ящеролюдов. Сцинки вымирали целыми племенами, так и не увидев врага в лицо.

Перелом в войне с крысами произошел в храмовом городе Кеце, и с господством ша’кота было покончено, многие из них отправились обратно в море. Часть сцинков утверждала, что победу одержали благодаря гигантскому змею, которого они называли Сотек и которому поклонялись на манер теплокровных, как Богу. Появление Сотека тревожило мысли Властителя Тлако больше, чем низвержение ша’кота. Среди имен Древних имени Сотека не значилось. Таблички с пророчеством пришествие змея не предсказывали.

Город Кеца был спасен от разрушения, но сами его камни таили гнойную заразу ша’кота. Город стал Кецой Оскверненной, и ящеролюды его покинули. На какое-то время. Теперь в его стенах вновь сновали жители, последователи Шиукоатля, одного из Пророков Сотека. Под предводительством Шиукоатля сцинки возвели в Кеце новую пирамиду — храм змеиного бога. В фундаменте храма были вырыты нерестилища, из джунглей привезены священные змеи. Здесь, где, по утверждениям сцинков, им явился Сотек, Шиукоатль и отправлял службы своему богу.

Но есть ли это часть Великой Математики? Есть ли это воля Древних? Властитель Тлако сомневался. Даже мозг сланна не мог довести вычисления до конца. Таблички с пророчеством тоже молчали. Неужели джунгли Люстрии были избавлены от дисгармонии ша’кота лишь для того, чтобы пасть жертвой более коварной порчи?

Властитель Тлако закрыл глаза — тепло восходящего солнца проникло в его влажное тело. Сланн неоднократно размышлял над проблемой Шиукоатля и Кецы Оскверненной. Чтобы сцинки выжили, нечто должно их охранять. Но входит ли это нечто в Великий План?

Ша’кота возвращаются. Этот факт положил конец медитативной дреме Властителя Тлако. В их возвращении он увидел угрозу для Кецы. Возникали и другие возможности, другие переменные, которые можно было ввести в алгоритм. Проникая разумом сквозь решетку мироздания, Властитель Тлако увидел небольшое скопление шо’ца’каншов, диких теплокровных, населявших большую часть мира. Жрец-маг принялся подсчитывать их потенциал. Пятна на его коже задвигались, что заставило писцов-сцинков начать лихорадочную деятельность.

Властитель Тлако сосредоточил свои мысли на людях и слегка подправил геомантическую паутину…

Ярость бури обрушилась на «Кобру Кхемри», подобно молоту титана. Судно отчаянно болталось то вверх, то вниз между разъяренными волнами. Дождь божьей карой хлестал по палубе, сек экипаж, отчаянно пытающийся закрепить снасти и вернуть судну хоть какое-то подобие управляемости. Пронзительно воющий ветер рвал паруса, они с треском лопались на мачтах, надутые злобной силой стихии.

Лица даже самых опытных моряков налились цветом пепла: так бледнеет обожженная солнцем кожа перед убийственной волей шторма. Люди, десятки лет бороздившие Великий океан, скулили и выли, как побитые собаки, а те, чей опыт был скромнее, просто цеплялись за поручни и плакали.

Адальвольф пытался помочь двум матросам закрепить штурвал, не зная, стоит ли вообще прилагать такие усилия. Ярость, с которой вращалось колесо, грозила сломать румпель. При этой мысли он поморщился. Без румпеля будет невозможно управлять штурвалом. Они окажутся в полной власти капризного моря.

Откуда-то сверху донесся пронзительный крик, и кто-то сорвался с мачты. Под тяжестью падающего тела лопнула оснастка. Злополучный матрос с силой ударился о планшир кормовой палубы, его подбросило и выкинуло за борт.

Затрещала фок-мачта, и по верхней палубе разнесся крик: «Полундра!»

Матросы устремились крепить мачту канатами. Противопоставить силе ветра они могли лишь силу собственных мускулов. Мачта продолжала скрипеть и раскачиваться, и еще больше матросов отчаянно ринулись спасать ее.

Адальвольф презрительно покачал головой. Смелая попытка, но изначально безнадежная. На поверхности мачты уже торчали щепки длиной с его руку. Мужчины должны пытаться вырвать ее, а не удерживать на месте, но иногда слепая паника одолевает даже самых опытных. Наемник стиснул зубы в ожидании финального аккорда этого нелепого фарса.

И вот раздался мощный трескучий рык, сотрясший судно сильнее любого шторма. Подобно колоссальному драквальдскому великану, фок-мачта рухнула, проломив бортовой леер и проделав огромную дыру в корпусе судна, а затем соскользнула за борт и низверглась в океанскую пучину. Нескольких матросов раздавило упавшей мачтой, еще с полдюжины утащило в море канатами, при помощи которых они пытались спасти мачту.