Танкуоль и Костодер, стр. 85

— По-моему, ты заслуживаешь большего, — сказал Адальвольф, протягивая ей платок, чтобы приложить к синяку на щеке.

Хильтруда выхватила у него тряпицу и прижала к лицу.

— Он хорошо платит, — сказала она, как будто это все объясняло. Видя, что эти слова не произвели никакого впечатления, она вздохнула и уточнила: — У него сильный стресс. Семейное состояние и все такое. Я чувствую, когда на него накатывает. — Она покосилась на шканцы, где ван Зоммерхаус горячо спорил с капитаном Шехтером. — Я намеренно спровоцировала его, дала повод выпустить пар. Ему полегчает, я получу пару тумаков. Ничего страшного. Когда мы вернемся в Мариенбург, он потратит на меня чуток остатков семейного состояния.

— Сам виноват, — сказал ей Адальвольф. — Проблемы с Империей — его вина, не твоя. Если бы он не возомнил себя драматургом…

Хильтруда не смогла сдержать смешок.

— «Победоносная жизнь ван Хала, охотника на вампиров», — рассмеялась она.

— Закрыли после первого представления, — усмехнулся Адальвольф.

— О, спектакль не просто закрыли, — поправила его Хильтруда. — Его запретили. По приказу лорда-протектора. Похоже, охотникам на ведьм не понравилось, что один из их героев был выведен как оборотень, Дитя Ульрика. Именно Альтдорфский университет осудил пьесу за искажение исторической правды.

— Это когда ван Хал выследил Влада фон Карштайна, не так ли? — спросил Адальвольф, пытаясь припомнить подробности пьесы.

Хильтруда вновь рассмеялась и кивнула.

— Ну не мог же Лукас допустить, чтобы такая досадная мелочь, как то, что ван Хал умер за двести лет до Вампирских войн, испортила его шедевр. Я этого не видела, но Детлеф Сирк видел. По-моему, он высказался так: «Это не театр, а идиотская мерзость».

— Не знаю, это было лучше, чем его инсценировка «Принца Нехекхары», — прервал ее худощавый мужчина в серо-голубой мантии с белым волнистым узором. На шее у него висело резное нагрудное украшение в виде альбатроса.

Заметив уродливый синяк на лице Хильтруды, мужчина стер легкомысленное выражение с обветренного, обожженного морем лица. Он снял с пояса фляжку, сделанную из раковины моллюска, и потянулся за платком, который держала женщина. После секундного сопротивления Хильтруда отдала ему платок. Женщина с испугом смотрела, как он капнул из фляжки на ткань и вернул ей платок.

— Брат Дитхельм плохого делать не станет, — заверил ее Адальвольф.

Священник улыбнулся наемнику.

— Тебе нечего бояться, — сказал священник. — Это всего лишь морская вода. Будет щипать, но твоя рана заживет быстрее, и никаких пятен не останется.

Хильтруда, по-прежнему глядя с подозрением, все же прижала платок к щеке. Она поморщилась, когда предупреждение священника, что будет щипать, оказалось правдой.

— Я думала, что за исцеление отвечает Шаллья, а не Мананн, — съязвила она.

Дитхельм ухмыльнулся в короткую светлую бородку.

— Мананн научил нас парочке фокусов, — сказал он, подмигнув.

— Может, он обучит кое-чему ван Зоммерхауса, — высказался Адальвольф.

— Не думаю, что патрон станет слушать, — ответил Дитхельм. — Он малый упрямый.

На это высказывание и Адальвольф, и Хильтруда дружно закивали.

— Он убежден, что эльф поможет ему вернуть состояние, — сказал Адальвольф.

Все устремили взоры на бак, где стоял предмет их разговора, водрузив один сапог на форштевень и устремив взор на горизонт. Этриль Чудостранник мог стоять так часами, глядя на море. Без сомнения, ему не терпелось вернуться в Ултуан. Но почему — в этом Адальвольф сомневался. Бедные эльфы ему еще не встречались. Он был совершенно уверен, что это до сих пор так.

— Надеюсь, он честен с Лукасом, — сказала Хильтруда с тревогой в голосе.

Она чуть плотнее прижала платок к щеке.

— Эльфы очень аккуратны в договоренностях, — сказал им Дитхельм. — Все, что обещал ван Зоммерхаусу, он исполнит. Но будет соблюдать букву договора, а не дух. Человеку надо быть крайне осмотрительным, заключая соглашения с эльфами. — Священник отвернулся от носа корабля. Лицо его помрачнело. — Однако не думаю, что будущее ван Зоммерхауса в руках Этриля, — сказал он невесело.

Адальвольф и Хильтруда проследили за пристальным взглядом священника. Сначала они ничего не могли рассмотреть, но потом увидели то, что не миновало внимания Дитхельма. По горизонту катились черные тучи, небо и море словно закипали от ярости при их приближении. Это был шторм, такой шторм, какого даже Адальвольф никогда не видел. Шторм, который надвигался на них с ужасающей скоростью.

— Будущее ван Зоммерхауса и всех, кто плывет на этом корабле, в руках Господа нашего Мананна, — благоговейно прошептал священник.

Знойное тилийское солнце заливало кишащую людьми гавань Сартозы, словно гневный бог с неприязнью взирал на пиратскую крепость.

Менее божественный персонаж, капитан Витторио Боргезе, с такой же неприязнью наблюдал со шканцев, как его команда загружает последние припасы. У половины этих подонков глаза все еще были мутными после двух недель пьянства и распутства, а другая половина ворчала по поводу «заряженных» игральных костей. Пиратский капитан закатил глаза, наблюдая за спором двух смуглых эстальских корсаров, как правильно ставить стакселя между мачтами. Их перепалка становилась все более темпераментной, и капитан буквально чувствовал вонь дешевого рома из раззявленных ртов. Пробежав глазами по палубе в поисках амбалистого первого помощника, который мог бы, не дожидаясь исхода спора, просто столкнуть корсаров головами, Витторио задумался: а случались ли такие дни у Люки Сильваро?

Но вместо помощника в поле зрения пиратского капитана попал мерзкой наружности бретонец, с важным видом спускавшийся по причалу к его кораблю. Позади него полдюжины головорезов тащили длинную деревянную повозку. Подобное приспособление Витторио видел лишь в детстве, когда к ним в Миральяно приезжал бродячий цирк. Повозка со стальными прутьями больше всего походила на клетку передвижного зверинца. Только вместо злобно скалящейся гарпии или беззубой мантикоры клетка была завалена телами стонущих людей.

— Убираешь мусор с улицы Гвоздей, Левассер? — осведомился Витторио, когда странная процессия приблизилась к его кораблю.

Бретонец окинул капитана холодным взглядом, снял треуголку и учтиво поклонился.

— Я слышал, что «Черной Мэри» нужен экипаж, — проговорил он с жестокой улыбкой.

Витторио с отвращением взглянул на палубу корабля.

— Некогда мне разыскивать недостающих сукиных детей по всем кабакам Сартозы, — кивнув, ответил он. Потом почесал пустую глазницу, прикрытую повязкой, обдумывая предложение Левассера. — В каких водах ты добыл свой улов?

Левассер улыбнулся еще шире.

— В трактире «Нора в холме», — ответил он. — Для «Черной Мэри» — только самое лучшее.

Капитан пиратов снова кивнул. Трактир «Нора в холме» был самым известным из кабаков Сартозы, и захаживали туда исключительно пираты и им подобные. Никаких тебе слабовольных ловцов жемчуга или бесхребетных рыбаков.

— Что-то сомневаюсь, что они самые лучшие, — сказал Витторио Левассеру, роясь в карманах парчового жилета, — впрочем, сгодятся, никуда не денутся.

Он бросил ухмыляющемуся бретонцу маленький мешочек. Левассер ловко поймал его, и мешочек громко звякнул содержимым.

— Всегда к вашим услугам, мон капитан, — сказал Левассер, вновь взмахнув шляпой с перьями.

По его отрывистой команде банда вербовщиков принялась выгружать пьяных пассажиров из повозки и переносить на корабль.

— Пусть проспятся в трюме, — приказал Витторио вербовщикам. Когда проданные в рабство новобранцы очухаются, «Черная Мэри» будет в море и далеко от того места, где они могли бы создать проблемы.

Выбросив из головы новую команду, Витторио вернулся к старой, выкрикивая приказы, пока они готовили двухсоттонную бригантину к отплытию. Мимо его внимания прошло и необычное количество людей, которых притащили на борт головорезы Левассера, и тот факт, что многие из них были закутаны в рваные плащи и потрепанные одеяла.