Танкуоль и Костодер, стр. 56

Да, подумал Кратч, он отомстит Танкуолю. Его кровожадная ухмылка сделалась шире, когда он снова взглянул на туннель, по которому сбежал Диколап. Что ж, кое у кого было даже больше, чем у самого адепта, причин ненавидеть серого провидца. И этот кое-кто поможет ему отомстить!

Полурослик Мау проснулся, словно от толчка. Он стукнул себя кулачком по голове, пытаясь выбить остатки похмелья. Попытка не увенчалась успехом, а сделала все только хуже, поскольку в ушах по-прежнему стоял звон.

Нет, не звон. Шуршание. Странный треск, как будто бобер грыз корни старого дуба.

Полурослик встрепенулся, едва не ударившись головой о крышку стола. Его лавка была забита товарами до потолка, а Мау на своем набитом соломой шерстяном матрасе расположился под одним из антикварных столиков. Удобнее, чем заводить отдельную спальню. Так он, вооружившись надежным мушкетоном, мог следить за товаром на случай, если какой-нибудь вор окажется достаточно наглым, чтобы испытать решимость скупщика краденого.

Мау перевернулся, его ноги коснулись холодного металлического ствола, и с губ сорвалось угрюмое ворчание. Толстые пальцы полурослика сжали приклад. В раздававшемся шуме была некая закономерность, целеустремленность не свойственная беготне крыс или ночным блужданиям кошек. В портовых районах даже для скупщика краденого воры представляли постоянную опасность. Выползая из-под стола, полурослик повел из стороны в сторону похожим на воронку дулом мушкетона. Мау надеялся, что после выстрела останется достаточно того, что можно будет продать лекарям в университете. Даже полурослик чувствовал уколы стыда, загоняя ошметки мертвых воров свинопасам.

Настойчивое поскребывание доносилось от двери черного хода, и скупщик начал осторожно красться сквозь темную лавку к источнику шума. Он ударился пальцем ноги о чучело пантеры и выругался. Тот, кто возился у двери, должно быть, услышал его. Царапанье стихло. Однако ненадолго. Через несколько мгновений оно возобновилось с новой силой и упорством.

Полурослик занял позицию за деревянным прилавком, взвел курок и нацелил мушкетон на дверь. Как только она откроется, Мау выстрелит и превратит лицо незадачливого вора в фарш.

Мгновение спустя полурослик узнал, насколько странным был непрошеный гость. Прогрызенная почти до основания дверь наконец поддалась и упала внутрь. Лучше, чем «прогрызенная», и слова-то было не подобрать, ведь ни киркой, ни топором такой жуткой работы не проделать. Сквозь дыру, заставив выгнуться и треснуть каркас двери, протиснулась настолько кошмарная и отвратительная тварь, что скупщик застыл от ужаса.

Существо походило на крысу, только было больше. Намного больше. Громадным. С таким могли сравниться лишь чудовища из баек странников о Горах Скорби. Назвать такую тварь крысой — все равно что назвать грифона воробушком. Существо кралось сквозь темную лавку и волокло за собой чешуйчатый хвост. На почти безволосом теле сочились язвы и чернели струпья, а обожженная морда напоминала череп.

Мушкетон выпал из онемевших пальцев скупщика и с грохотом покатился по полу. Чудовищная крыса повернула голову, ее глаза-бусинки нацелились на полурослика. Затем она принюхалась, приподнявшись на манер своих крошечных сородичей, и заверещала, демонстрируя огромные клыки. А когда снова опустилась на пол, Мау подумал, что его сердце сейчас обратится в камень. Он просто помрет от страха, если эта тварь приблизится к нему хоть на шаг.

Крысоподобное чудище вместо этого развернулось и побежало прочь, пробираясь между полок и столов. Оно разворошило груду старых рубашек и изъеденных молью блузок. Под ними в пол был врезан железный сейф. Тварь снова жадно заверещала.

Полурослик, не смея даже выругаться, наблюдал, как она принялась грызть железо. В сейфе Мау держал все свое состояние: золото и серебро, полученные с вороватых клиентов, драгоценные камни и украшения, накопленные за долгие годы, и даже те странные черно-зеленые камни, которые Кемпф называл чудокамнями.

Однако у полурослика имелось кое-что куда более ценное. Такое в железный ящик не запрешь. Поэтому, едва заслышав, как клыки зверя вгрызаются в металл, Мау решил спасать свою драгоценную холеную шкуру и выскользнул через пробитую дверь. Волосатые ноги унесли его за целый квартал от лавки, и только тогда он завопил.

Пока ему удалось убедить всех, что он не пьян и не обезумел, пока над ним перестали смеяться и согласились пойти в лавку, монстр прогрыз сейф и исчез. Странно, но золото, серебро, драгоценные камни и украшения уцелели. Они были просто разбросаны по полу.

Не хватало лишь осколков чудокамня.

Глава десятая

ТЕНИ АЛЬТДОРФА

— Где Ганс Дитрих?

Вслед за вопросом раздался резкий, леденящий душу крик, который взлетел к стропилам «Короны и двух заседателей». Спрашивал весьма разозленный Густав Фольк, а предметом его особого внимания был Мюллер. С контрабандиста сорвали повязку, и затянутый в перчатку палец Фолька без особой нежности копался в покрытой шрамами глазнице. Его лицо расплылось в злобной усмешке, когда из пустой впадины хлынула кровь, а крик Мюллера сделался громче.

— Так где же твой босс? — низким рычащим голосом повторил Фольк и надавил сильнее.

Слуги и посетители таверны и пристроенного к ней борделя толпились в главном зале, прямо под покрытой ковром лестницей, которая вела в комнаты наверху. Головорезы Фолька прочесали здание и согнали всех, кого нашли, к подножию лестницы, где те перетаптывались беспокойной и напуганной толпой. Несколько бандитов держали наготове пистолеты со стальными стволами, отчего даже самые отчаянные остерегались бросаться на них. Кровавое представление, которое устроили с теми немногими, кто отказался принять приглашение Фолька, удержало горячие головы от смелых идей. Никому не хотелось, рискуя жизнью, рисоваться перед девками и завсегдатаями пивных.

— Я… я не зна… Не-е-ет!

Мюллер опять закричал, из его глазницы забила еще одна красная струйка. С кожаной куртки Фолька капала кровь.

— Неправильный ответ! — прорычал тот, нажимая сильнее и заставляя контрабандиста снова и снова вопить.

— Он говорит правду! — раздался пронзительный голос.

Не вынимая палец из глазницы Мюллера, Фольк медленно повернул голову. Главарь банды окинул взглядом толпу перепуганных пленников, а затем посмотрел на ближайшего из своих бандитов.

— Какая из шлюх заговорила?

Звероподобный детина прорычал что-то в ответ, потом протиснулся сквозь толпу и вытащил наружу Аргулу. Затем толкнул женщину вперед, и она упала к ногам Фолька. Тот, не выпуская из рук лицо Мюллера, пристально посмотрел на женщину.

— Ладно, сучка, раз ты говоришь, что он не знает, я тебе поверю.

Фольк в последний раз яростно ткнул пальцем в глазницу Мюллера, а после отдернул руку. Искалеченный мужчина, визжа, рухнул на пол. По изуродованному лицу текла кровь. Пока Аргула в ужасе таращилась на это жуткое зрелище, окровавленные пальцы Фолька вцепились ей в волосы и подняли на ноги.

— Начинай говорить, или я тебя порежу, — вытаскивая кинжал, предупредил бандит. Он посмотрел Аргуле в глаза, и его улыбка превратилась в презрительную усмешку. — И начну не с лица, а с того, за что парни тебе платят.

Женщина бросила отчаянный взгляд на толпу клиентов, слуг и друзей, умоляя о помощи. Но смелости встретиться с ней глазами хватило только у бывшего хирурга Густава Шлехта. Вид у похожего на кабана мужчины был не такой беспомощный, как у остальных. На его лице сияла плотоядная улыбка злобного ребенка, который наблюдает за тем, как старший брат отрывает мухе крылья. От такого бездушия сердце Аргулы заколотилось сильнее, чем от страха. Ей никто не поможет, а будь у Густава хоть крошечный шанс, он бы просто присоединился к мучителю!

— Ганс был здесь, — простонала Аргула: Фольк тянул ее за волосы, заставляя от боли подниматься на цыпочки. — Вот этот, — продолжила она, указывая на стонавшего Мюллера, — и тот, которого вы убили наверху, принесли Ганса сюда, но потом пришел кто-то другой и перенес его в другое место.