Танкуоль и Костодер, стр. 52

— Копай, — велел Танкуоль нависавшей над ним громадине. — Копай-рой, глупая скотина! — повторил он, увидев тусклый и пустой взгляд Костодера.

Крысоогр, застонав, сместился так, чтобы и поддерживать тяжелую груду, и подчиниться пронзительным командам хозяина. С протестующим грохотом потоки земли и камней потекли вниз, заставив Танкуоля забиться поглубже в тень монстра. Однако Костодер, не замечая испуга серого провидца, согнул одну руку над головой, а другой принялся загребать щебень и грязь, забившие вход в туннель.

Танкуоль мстительно наблюдал за раскопками, и каждая пригоршня, которую отбрасывал крысоогр, заставляла серого провидца скрежетать зубами. Он заметил взгляд, который кинул на него Кратч перед самым обвалом. Вероломный ученик пожалеет, что не закончил начатое.

Глаза серого провидца застилали багровые мысли о расправе и боли. Его хвост сердито хлестал по полу, шерсть вздыбилась. Значит, Кратч решил избавиться от него так же, как и от серого провидца Скабритта? Задумал украсть Червоточину и воспользоваться силой артефакта против его законных владельцев, Владык Разорения? Танкуоль заставит его страдать в наказание за столь бессердечное предательство Рогатой Крысы и вообще всех скавенов вместе взятых.

Даже если бы серый провидец не растворился в кровавых мечтах, он не обратил бы внимания на визг и крики пойманных в ловушку крысолюдов, которых давило весом смещавшегося завала. С каждой пригоршней камней жалобные звуки становились все тише и тише. В конце концов, долг столь ничтожных созданий — отдать свою жалкую жизнь за то, чтобы выстоял гений Танкуоля.

Ударная волна сбила Иоганна с ног. Его окутало плотное облако пыли, покрыв с головы до ног коркой грязи. Пытаясь проморгаться, он постарался нашарить свой нож. Со всех сторон доносились жалобные вопли искалеченных скавенов, разноголосица их оглушительных крысиных завываний терзала слух. Десятки мелких порезов на теле Иоганна кровоточили — его жестокие враги получали садистское удовольствие, играя со своей добычей. Контрабандист чувствовал, как при каждом движении силы покидают его.

Сила — единственное преимущество человека перед крысолюдом. Омерзительные двуногие грызуны были быстрее любого из людей, природное чутье и стремительная реакция позволяли им уворачиваться от гораздо более медленных и неуклюжих ударов человеческого клинка. А еще они были свирепее, их дикими умами владела столь гнусная и отвратительная злоба, до какой могли опуститься лишь самые отчаянные и выродившиеся представители рода людского. Крысолюды были чудовищами во всех смыслах этого слова, но чудовищами, созданными для удара исподтишка, а не для схватки с реальной силой. До тех пор, разумеется, пока эта сила была.

Обвал не остановил противников Иоганна. Один из крысолюдов скреб морду, пытаясь оттереть чувствительный нос от грязи и пыли с такой неистовой яростью, с какой куртизанка набрасывается на насекомое, ползающее по ее платью. Однако второго крысолюда не столь отвлекал слой бурой грязи на морде и шкуре. Его дикий взгляд устремился на Иоганна, и при виде лежащего на полу человека губы растянула клыкастая усмешка.

С воплем, полным злобы и жажды крови, крысолюд прыгнул на контрабандиста, стремясь насадить его на ржавый клинок. Но удара так и не случилось. От стены эхом воинственного клича монстра донесся скорбный вой, в котором звучали безумие и невообразимый ужас. Между Иоганном и его будущим убийцей стремительно возникло нечто размытое и врезалось в крысолюда посреди его прыжка.

Лишь по одежде Иоганн догадался, что странным видением был Кемпф, его бывший товарищ и соратник. Сошедший с ума от появления в подвале скавенов, доведенный до отчаяния жаждой черной пыли, Кемпф выглядел бледнее рыбьего брюха. Его глаза зияли двумя наполненными первобытным ужасом провалами. Увидев скавенов во плоти, парень вспомнил сны и видения, которые посещали его в притоне Отто Али. Полные мерзости и зла, они перемешались в его голове, и Кемпф спрятался от них в свой собственный мир теней. Теперь же боевой клич крысолюда вторгся в последнее убежище безумца. И как любой загнанный в угол зверь, Кемпф набросился на врага.

Они с крысолюдом покатились по полу, крепко прижавшись друг к другу. Затем остановились. Ни один не шевельнулся. Кемпф сжимал тощую шею крысолюда, которая хрустнула в его руках, словно соломинка. Но и безумец был мертв: ржавый клинок вонзился ему в живот с такой силой, что острие вышло из спины. Клыки чудовища застряли в кровавых ошметках, которые раньше были горлом любителя черной пыли.

Низкий яростный рык отвлек Иоганна, зачарованного смертью Кемпфа. Последний уцелевший крысолюд прыгнул на контрабандиста. Тот метнулся за ножом — и растянулся на полу. Боль пронзила плечо, когда в него воткнулся клинок скавена. Пальцы Иоганна сомкнулись на рукояти ножа. Младший Дитрих перекатился на спину, чтобы встретить следующую атаку твари.

Но ничего не произошло. Крысолюд, застыл, тупо уставившись в стену над головой Иоганна. Лапы твари безвольно опустились, меч со звоном выпал из когтей. Казалось, из скавена медленно вытекает воздух. Уродливый зверь словно сдувался, как свиной пузырь. Наконец его голова упала на грудь. Только теперь Иоганн заметил тонкую полоску тьмы, торчавшую из крысолюда. Она выскользнула из мохнатой груди, и отвратительный труп повалился на пол. На его месте стояла темная грозная фигура.

Завеса теней колыхнулась, и колдун шагнул вперед, убирая меч в ножны. Грозовые глаза магистра холодно смотрели на Иоганна. Контрабандист почувствовал, как увядает перед страшным судом серого, туманного взгляда.

— Наверх, — прошипел колдун, указывая темным пальцем на лестницу.

Иоганн не сомневался в авторитете этого человека и даже не подумал оспорить его право отдавать приказы. Словно маленький мальчик, которого отчитал отец, контрабандист повиновался и поспешил по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Он смутно ощущал за спиной присутствие колдуна, хотя не улавливал ни малейшего скрипа досок под его ногами.

Для этого времени дня в пивном зале «Орка и топора» было на удивление пустынно. Иоганн разглядел лишь несколько мрачных посетителей, которых принял за завсегдатаев. Они были рассеяны по залу, и контрабандист не ощутил бы между ними никакой связи, если бы не одинаковое выражение беспокойства и озабоченности на их лицах. Иоганн подумал, что причиной этой тревоги были, возможно, мертвецы, поленницей сложенные в углу, но одного взгляда хватило, чтобы усомниться в таком предположении. Никого не повесят за убийство людей Густава Фолька. Вот, значит, почему головорезы не появились, когда в подвале сделалось шумно. Загадка разгадана.

— Это все из-за тебя и твоей грязной шайки! — взревел Ульгрин Разящая Рука, когда приметил вошедшего в зал Иоганна. Старик попытался стряхнуть с плеча ладонь молодого желтобородого гнома, тоже стоявшего у стойки бара. — Не мог оставить все, как есть! Нет, нужно было использовать мою таверну для своих идиотских человеческих козней!

Внезапно Ульгрин перестал кипятиться: он увидел за спиной контрабандиста закутанную в серый плащ фигуру. Хозяин таверны едва слышно пробормотал в бороду какое-то ругательство и решил заняться потрескавшимися глиняными кружками на стойке.

Второй гном вышел вперед и низко поклонился. Голова каждого из мужчин в зале тоже опустилась в знак уважения и преданности. Иоганн догадался, что жест был адресован не ему, а странному существу, которое спасло его от подземных жителей.

— Докладывай. — Взгляд дымчатых глаз колдуна остановился на фигуре склонившегося гнома.

— Со всеми людьми Фолька уже разобрались, — ответил тот, похлопав по рукояти висевшего за спиной топора с широким лезвием. — Пленных не брали.

Колдун повернулся и указал пальцем на одного из мужчин. Иоганн был потрясен, увидев перед собой покрытое шрамами лицо Теодора Баера. Сержант городской стражи, стиснув зубы от боли, обрабатывал жуткую рану на ноге терпко пахнущим белым рейкландским.