Танкуоль и Костодер, стр. 47

— Хватит скулить, — отрезал Танкуоль. — Отправь своих охотников за вором!

Скрим пинками и угрозами начал поторапливать скавенов. Поджарые крысолюды, натянув грубые коричневые плащи с капюшонами, бросились вслед за Кемпфом.

— Они найдут-отыщут его скоро-скоро, хозяин-наставник, — раздался возле уха Танкуоля хриплый голос Кратча.

«Конечно, найдут», — подумал Танкуоль. Даже выродившийся полукровка из Нижнего Альтдорфа не сбился бы с такого следа. Это был гениальный ход: опрыскать спящего вора собственным мускусом. Самые жалкие из рабов-скавенов не упустят человечишку, который источает запах серого провидца!

— Кратч, — слегка повернув голову, Танкуоль взглянул на ученика, — собери воинов Огнеклыка и других моих подручных. Пусть будут готовы к тому моменту, когда ищейки Скрима найдут этого вора.

Кратча сморщился, его усы задергались.

— Ты предвидишь беду-опасность, мудрый-храбрый повелитель?

Танкуоль унизительно ударил его посохом по морде.

— Не спрашивай-интересуйся! Просто делай, что я говорю-велю!

Потирая раненую морду, Кратч вприпрыжку убежал по грубому туннелю, соединявшему логово Отто Али с подземными путями скавенов. Отправив адепта привести остальных прислужников, Танкуоль почувствовал себя лучше. Если в канализации поджидают ассасины Диколапа, всегда есть шанс, что они примут ученика за наставника.

Эта счастливая мысль заставила хвост серого провидца довольно дернуться. Кратч был последним возможным осведомителем Совета Тринадцати с тех пор, как Диколап любезно избавил Танкуоля от оставшегося белого штурмовика. Если бы предателя удалось убедить проделать то же с Кратчем, планам серого провидца стало бы намного проще воплотиться. Ведь чем ближе Танкуоль подбирался к Червоточине, тем чаще спрашивал себя: а хочет ли на самом деле отдать ее Владыкам Разорения? Разве подобное оружие не принесет больше пользы всем скавенам, оставаясь в лапах того, кому хватит воли и дальновидности использовать его должным образом? Разве не в этом исполнение истинных желаний Рогатой Крысы?

Танкуоль оглянулся на брошенных в притоне мертвых любителей черной пыли. Ему хотелось узнать, как она со временем влияла на людей. Это могло бы помочь ему лучше понять, как может воздействовать Червоточина на человечишек, которых не сломили кнуты и когти клана Творцов.

Танкуоль рассеянно заметил, что существо под его ногой мертво. Должно быть в порыве гнева, вызванного дерзкой глупостью Кратча, он слишком сильно надавил аравийцу на шею. Танкуоль раздраженно пнул безжизненное тело и отправился осматривать более интересных покойников.

— … если верить Галену…

Иоганн поднял руку, призывая толстого аптекаря к молчанию.

— Еще раз упомянешь Галена, отправлю тебя с ним лично посоветоваться, — предупредил он.

Поблизости от «Короны и двух заседателей» трудно было найти врача: на эту роль годились разве что подвыпивший цирюльник из «Розовой крысы» и мутноглазый коновал, жульничавший в карты в «Отдыхе путника». Самым подходящим кандидатом был аптекарь, которого Иоганн обнаружил в таверне «Матиас II»: тот, закрыв свою лавку, только-только начал накидываться. Не слишком глубоко нырявший в пивную кружку и вполне готовый заработать несколько золотых крон за свои медицинские познания Сергей Кавольский согласился отложить бутылку рейкландского белого и осмотреть старшего Дитриха.

Результаты оказались не совсем теми, на какие рассчитывал Иоганн. Почти час аптекарь возился, тыкая и прощупывая Ганса, иногда прерывался, чтобы высказать мрачное замечание или недоуменно почесать подбородок. И постоянно приводил цитаты из записок давно умершего основателя современной медицины, чтобы придать некоторый вес своему замешательству.

По крайней мере, Ганс оставался безразличным к сомнительному мастерству аптекаря. Главарь банды спал, выглядел еще более бледным и осунувшимся, чем раньше, а под его кожей виднелись уродливые, похожие на опухоли наросты. Из уголков рта сочилась тонкая струйка отвратительно пахнущей слизи, такой же мерзкой, как и та, что он сплевывал, кашляя.

Доведенные до предела Вильгельм и Мюллер покинули зловонную комнату. Контрабандисты спустились в питейный зал и якобы высматривали Фолька или стражников. Иоганн гадал, сколько времени пройдет, прежде чем эти негодяи решат окончательно дезертировать. Их верность продержалась так долго лишь благодаря обещанию продать чудокамень. Хватит малейшего намека на то, что они могут подхватить от Ганса какую-нибудь заразу, и оба исчезнут быстрее, чем кусок говядины на свадьбе огра.

Аргула свернулась калачиком в кресле. Она вымоталась и уснула еще глубже Ганса, до того уставшая, что даже не нашла сил переменить испачканную блузку — просто сняла ее и швырнула в угол. Сергей с трудом удерживался, чтобы лишний раз не взглянуть на пышные женские прелести. Иоганну было любопытно, что сказал бы на это брат.

— Так что же с ним не так?

Сергей сдвинул очки на кончик широкого носа и посмотрел на контрабандиста поверх толстых линз.

— Точно сказать не смогу. Возможно, рейкские черви или воронья оспа.

— Эта оспа поражает только воронов, соколов и ястребов, — поправил аптекаря чей-то строгий голос.

Мужчины обернулись и увидели одетую в белое фигуру, стоявшую в дверях комнаты. Рот Иоганна открылся от изумления, когда он понял, на кого именно смотрит. Ротфельс все-таки не обманул. На пороге оказалась жрица Шалльи, богини исцеления и милосердия.

Лени Клейфот вошла в комнату, ее движения были полны уверенности.

— И я полагаю, даже наихудший медик в Альтдорфе достаточно часто видел рейкских червей, чтобы понимать: коричневая мокрота не является симптомом этого недуга.

Жрица присела возле кровати и положила руку на лоб Ганса, принюхиваясь и прислушиваясь к его дыханию.

Иоганн повернулся к ошарашенному аптекарю:

— Убирайся.

— Ты… ты же не попадешься на это религиозное фиглярство! — запротестовал Сергей.

— Можешь считать меня странным, но я думаю, она, в отличие от некоторых, знает, о чем говорит, — ответил Иоганн, подталкивая аптекаря к двери.

— Но… но мой гонорар!

Иоганн не слишком любезно вытолкнул очкарика из комнаты.

— Каждый получает то, что заработал, — низким и угрожающим тоном сказал контрабандист. — А у меня руки чешутся спустить тебя с лестницы в награду.

Других доводов Сергею не понадобилось. Бросив последний похотливый взгляд на Аргулу, он побежал прочь по коридору. Иоганн снова повернулся к брату и жрице. Клейфот расстегнула рубашку Ганса и прижалась ухом к его груди. Прошло уже много лет с тех пор, как Иоганн всерьез обращался к богам, за исключением, конечно, призывов к Ранальду держать стражу подальше, но, видя, как жрица ухаживает за его братом, даже он почувствовал себя увереннее.

— Сможешь сказать, что его беспокоит? — осмелился спросить контрабандист.

Жрица посмотрела на него и ощутила пронзительное чувство вины, заметив на лице надежду и веру. Ее так и подмывало сказать правду. Однако вместо этого пришлось говорить то, что ей было велено.

— Что-то воздействовало на него, заставив телесные жидкости загноиться, — произнесла жрица. — Он не сталкивался с чем-нибудь… неестественным?

Клейфот внимательно вглядывалась в лицо Иоганна, выискивая слабый проблеск сомнения, который подсказал бы ей, что контрабандист имеет представление, о чем идет речь.

— Если я должна лечить этого человека, то мне необходимо знать, что навлекло на него болезнь. А еще лучше, если я смогу сама изучить тот предмет.

Клейфот не стала настаивать на своем предложении. Она молчала, а Иоганн производил собственные расчеты. Он размышлял о предполагаемом чудокамне. Гадал, мог тот быть источником болезни. Взвешивал стоимость камня против жизни брата. И наконец принял решение, которое, как знала жрица, и должен был принять.

— Кажется, я знаю, в чем причина, — сказал Иоганн, направляясь к двери. — Оставайся с ним, и я принесу тебе образец.