Танкуоль и Костодер, стр. 46

Колдун обвел взглядом бескрайний простор черепичных, тростниковых и соломенных крыш, которые заполоняли окутанный туманом порт. Диколапа, прыгавшего с крыши на крышу будто огромная отвратительная жаба, нельзя было не заметить. Колдун бросился в погоню. Ему отлично служили неестественная ловкость и чувство равновесия. Там, где скавену приходилось притормаживать и оценивать расстояние, колдун по наитию рассчитывал нужную скорость и усилие и перелетал между зданиями так же легко, как шагал по земле. Там, где убийца пытался поймать равновесие, наступив на разбитую черепицу или пробив своим весом гнилую дранку, колдун магическим чутьем угадывал опасности и избегал их, не сбавляя хода.

Погоня была стремительной, и вскоре волшебник оказался так близко к своей добыче, что смог расслышать тяжелое дыхание скавена, когда тот прыгнул через зияющую бездну между домами. Диколап ударился о стену, вцепился лапами в край крыши и попытался втянуть себя наверх. Магистр воспользовался неудачей крысолюда и прыгнул следом. В воздухе он кувыркнулся и удачно приземлился на черепицу.

Диколап забрался туда в тот самый момент, когда колдун выпрямился во весь рост. Темные глаза магистра пристально глядели в красные бусины глаз скавена. Взмахом руки колдун развеял иллюзию старости и нищеты и предстал перед Диколапом в своем сером плаще. Дымчатые глаза были под стать клубившемуся вокруг крыш туману. Ассасин съежился, почти с ужасом отметив цвет одежды колдуна. Магистр угрожающе зашипел на квикише, ошеломив крысолюда.

Диколап ответил на вызов колдуна животным рыком, схватил кусок черепицы и швырнул в голову человека. Легким движением правой руки колдун стряхнул с пальцев полоску тени и разрубил черепицу надвое. Диколап заморгал от удивления и ужаса при виде скорости и мастерства противника.

— Говори-рассказывай или умри-умри, — предупреждающе прошипел колдун.

Диколап зарычал и швырнул в него уже два куска черепицы. Магистр отбил оба, однако скавен успел воспользоваться тем, что он отвлекся. Крысолюд бросился вправо, съехал по крутому скату крыши и перепрыгнул на соседнюю. Точно гигантский паук, Диколап принялся карабкаться вверх.

Колдун стремительно повторил маневр противника и перепрыгнул на плоскую вершину крыши в тот миг, когда до нее добрался крысолюд. Скавен свирепо оскалился, увидев, что не сумел оторваться от преследователя. Затем он наклонился и обеими руками схватил очередной кусок черепицы.

Незаметно для колдуна скавен намазал нижнюю сторону похожей на смолу пастой, которую извлек из одного из многочисленных потайных мешочков, пока неуклюже взбирался по крыше.

И снова магия теней слилась в темное бесформенное пятно. Но его тьма была ничто по сравнению с ослепительным сиянием, ударившим по черепице и расколовшим ее. Жар коснулся пасты. Раздался взрыв. Осколки глины картечью обрушились на крышу. Колдуна сбросило вниз. Пытаясь ухватиться за стены теснившихся зданий, он пробил плотный тканевый навес и упал на товары гончарной лавки.

Диколап зарычал на магистра, который выбирался из груды осколков. Прежде чем тот успеет вернуться на крышу, скавен скатится вниз и исчезнет в лабиринте канализации. Крысолюду хотелось бы разобраться с назойливым колдуном, но его пугала перспектива сражаться с ним в одиночку.

Даже в клане Эшин знали об Иеремии Скривнере, и того, что им было известно, вполне хватало, чтобы напугать даже самого отважного ассасина. Диколап едва ли не с большей охотой еще раз пересекся бы с громадным телохранителем Танкуоля, чем рискнул бы снова столкнуться с магом теней.

Глава восьмая

ОХОТНИКИ, ПАДАЛЬЩИКИ И ДОБЫЧА

— Мне очень жаль, герр Кемпф. — На лице аравийца сияла широкая улыбка, такая же искренняя, как у кислевитского трезвенника. Однако в полумраке притона Кемпф не мог разглядеть ни нервной дрожи на лице Отто Али, ни беспокойства в его глазах. — Как видите, пока вы наслаждались грезами, на мое заведение налетели «Крюки».

Он беспомощно развел руками, указывая на разломанные койки и беспорядок в главном зале курильни. Однако не стал объяснять, что ущерб нанесли враждующие крысолюды, те самые, что снабжали его черной пылью.

— Но пропал мой кошель! — запротестовал Кемпф. — У меня там было десять… э-э… двадцать серебряных!

— Должно быть, их тоже украли «Крюки», — с сожалением ответил Отто Али. — Боюсь, большинство моих клиентов они ограбили, едва ворвавшись в дверь.

Кемпф посмотрел в сторону двери, о которой шла речь. Аравиец понадеялся, что контрабандист не станет слишком внимательно приглядываться и не заметит, что дверь выбили изнутри, а не снаружи.

Кемпф почесал шею. От услышанного он чувствовал тошноту и отвращение. Затем поднял к носу руку, и лицо его брезгливо скривилось.

— Они что, помочились на меня?

— У некоторых странные представления о развлечениях, — сказал Отто Али и увидел, как в глазах Кемпфа вспыхнул гнев. — Если кто-то упирает нож в мой живот, я ему не говорю, что можно и чего нельзя делать, — объяснил торговец пылью.

Ограбленному, униженному, с желудком, который буквально выворачивало, и кожей, зудевшей так, будто под ней ползали муравьи, Кемпфу хотелось кричать. Вложить в один-единственный вопль всю свою ярость. Но вместо этого огонь в его глазах погас, они сделались остекленевшими и голодными.

— Но мне нужно это серебро, — пробормотал Кемпф, обращаясь скорее к самому себе, чем к аравийцу. С жалким видом он посмотрел на Отто Али: — Ты возместишь мою потерю? Я имею в виду не деньгами, а скорее… натурой.

Улыбка хозяина притона стала гораздо холоднее, но куда искреннее.

— У меня и без того достаточно несчастий, герр Кемпф. Я не могу усугублять собственные потери, принимая на себя потери моих покровителей.

— Но мне нужно… то есть… меня же здесь ограбили!

— Здесь или на улице, но я не могу позволить этому стать моей заботой, — ответил торговец пылью. — Если вы нуждаетесь в жалости, то обратитесь в шаллийскую богадельню. — В глазах Отто Али появился хитрый блеск. — А для тех, кто может заплатить, «Крючья» оставили немного пыли.

Лицо Кемпфа приобрело нездоровый зеленоватый оттенок, и парень вцепился в руку аравийца.

— Ты не можешь! — взмолился контрабандист.

— Кто первым пришел, того первым и обслужили, — сказал Отто Али. — Если деньги есть.

— Я могу достать денег! — поклялся Кемпф дрожащим от волнения голосом. — Пожалуйста, дай мне несколько часов!

— Не мешкай, — предупредил Отто Али, но контрабандист уже отпустил его рукав и вылетел в наспех отремонтированный дверной проем.

Аравиец проследил взглядом, как убегает жалкий человек, и его лицо исказила усмешка презрения.

— Этот что, рискнул-осмелился показать зубы клыки? — прорычал рядом пронзительный голос.

Отто Али немедленно бросился ниц перед серым провидцем Танкуолем и его учеником Кратчем, которые вышли из одного из занавешенных альковов. Аравиец уже много лет был пешкой скавенов, но все же забывал иногда, что крысолюды считают улыбку проявлением угрозы. Подобная оплошность была опасна даже в разговоре с доносчиками и шпионами клана Скаул, а при существе столь злобном и одержимом манией величия, как Танкуоль, могла оказаться фатальной.

— Он пошел раздобыть новый осколок камня, — произнес Отто Али, глядя в пол.

Танкуоль надавил когтистой лапой на шею мужчины.

— Скрим, напомни своему питомцу, чтобы он не смел разговаривать-пищать со мной. Уши серого провидца не предназначены для болтовни человечишек.

Согбенный шпион клана Скаул и несколько его прислужников, почтительно присевших вокруг серого провидца, выглядели почти такими же несчастными, как аравийский торговец пылью. От них исходил тяжелый дух, а морды располагались гораздо ниже, чем у Танкуоля. Никакая опасность не заставит крысолюда позабыть о том, что зубы следует прятать.

— Великий и злобный властелин, — забормотал Скрим, — мой… твой блестящий план-заговор осуществляется…