Танкуоль и Костодер, стр. 43

— Они платят за то, чтобы болеть? — недоверчиво спросил Танкуоль.

Он знал, что люди безумны, начиная с их идеи «самопожертвования» и заканчивая бестолковой преданностью потомству и родичам. Они и к собственным родителям относились как к чему-то большему, чем к простой собственности, которую нужно использовать и забыть. Но намеренно вдыхать черную пыль, ядовитый осадок от очистки искажающего камня, было до того невероятным проявлением глупости, что Танкуолю трудно было в это поверить.

— Да-да, — закивал Скрим. — Они платят много-много! Делают все, чтобы снова вдохнуть пыль! — Кривоногий крысолюд визгливо рассмеялся. — Клан Скаул использует любителей пыли часто-часто!

Серый провидец втянул ноздрями новую понюшку. Только от людей можно было ждать столь презренной слабости. Еще одно доказательство, если таковое требовалось, что лишь скавены достойны править миром. Клан Скаул использовал свойственную людишкам безвольность, чтобы упрочить собственную власть и с помощью сети одураченных пылью простофиль приобрести в Нижнем Альтдорфе почти такое же влияние, как у крупных кланов. Танкуоль был готов восхититься подобной хитростью, однако в данный момент его интересовало лишь то, как это поможет отыскать Червоточину.

— В нору Отто Али пришел пристрастившийся к пыли человечишко, — объяснил Скрим и постучал по носу. — От него пахло-разило искажающим камнем клана Маврл.

Танкуоль хлопнул лапами, хвост его задергался от возбуждения.

— Этого человечишку удержали-остановили?

— Нет-нет, великий и ужасный мастер-жрец, — ответил Скрим. — Человечишке позволили уйти. — Он увидел, как в глазах Танкуоля вспыхнула ярость, и поспешил уточнить: — Этот человечишко мог начать подозревать-опасаться, если бы его продержали дольше. Но его жажда пыли велика-огромна. Он обязательно вернется. Скоро-скоро.

— Хорошо, — прорычал Танкуоль. — Когда вернется, я сам на него посмотрю-понюхаю. Если он приведет меня к Червоточине, ты будешь вознагражден. А если нет…

Танкуоль не стал описывать, что произойдет, если находка Скрима не принесет результат. Иногда достаточно того, что прислужник сам воображает свое наказание.

— Перестань трястись надо мной, Иоганн, — прорычал Ганс, кажется, уже в сотый раз. Приступ кашля и на этот раз не пошатнул его уверенность в том, что с ним все в порядке.

Расположившийся в одной из лучших комнат «Короны и двух заседателей» контрабандист уже два дня был практически прикован к постели. Его мучили приступы кашля и бесконечная чесотка. Ганс представлял собой забавное зрелище: закоренелый портовый проходимец, дерзко бросавший вызов Густаву Фольку и Весперу Классту, почти тонул в мягкой перине среди кружевных оборок. Вернее, это было бы забавным зрелищем, если бы не смертельная бледность и впавшие щеки контрабандиста.

Остальные члены банды, за исключением по-прежнему отсутствовавшего Кемпфа, собрались вокруг кровати, точно плакальщики на поминках. Их лица были такими же скорбными, как у гнома, которому сказали, что пиво закончилось. Мрачнее всех был младший Дитрих. До Иоганна дошли слухи, что Кляйнер сильно захворал еще до того, как за ним пришла стража. Здоровяк мог что угодно подцепить в канализации. И поделиться этим с Гансом еще до визита Баера.

Ганс, казалось, прочел мысли брата. Он одарил Иоганна подобием веселой улыбки, которую несколько испортил его изможденный вид.

— Я в порядке, — настаивал он. — Просто немного устал, вот и все. Слишком поздно засыпаем по ночам, — добавил он и похабно подмигнул.

Сидевшая на краю кровати женщина громко хмыкнула и закатила глаза. Аргула Кранах была светловолосой, полногрудой и сложенной, как амазонка. Своей суровой внешностью она, конечно, не напоминала мужчину, но и на героинь Детлефа Сирка не походила. Иоганну скорее вспоминались виденные им статуи богини-воительницы Мирмидии. Щеки Аргулы были ярко нарумянены, а лицо густо напудрено в попытках скрыть долгие годы тяжелой и беспутной жизни. И все же, по мнению Иоганна, эта женщина была слишком порядочной, чтобы связываться с его неразборчивым в средствах братом. Совладелица «Короны и двух заседателей» и единственная хозяйка борделя на верхнем этаже таверны, Аргула была куда ближе Ганса к тому, чтобы называться законопослушной горожанкой. Но при всей своей деловой проницательности она оставалась наивной и беспомощной, как шаллийская монахиня, когда речь шла о делах сердечных.

Аргула и Ганс то сходились, то расходились и наслаждались такими отношениями. Вернее, Ганс наслаждался, а Аргула просто пережидала бурю. Когда удача сопутствовала Гансу и карманы его были полны, таверна Аргулы была последним местом, которое он хотел видеть. Когда же дела шли плохо и за ним гналась стража или ростовщики хотели переломать ему ноги, Ганс непременно обращался за помощью к Аргуле. Она, как идиотка, принимала его у себя и прятала, пока все не уляжется. Потом Ганс снова уходил, оставляя после себя ворох пустых обещаний и ложных надежд. Иоганн считал, что Аргуле лучше было бы подобрать какого-нибудь уличного пса.

Разумеется, приходилось признать, что в нынешних обстоятельствах эти извращенные отношения — словно подарок Ранальда. Таверна «Корона и два заседателя» была таким убежищем, о котором контрабандисты и в молитвах не отважились бы попросить, даже если местные девицы оставались тверды в своем решении не продлевать им кредит. Аргула с нежностью наседки ухаживала за Гансом и беспокоилась о его здоровье еще больше, чем Иоганн. Именно по ее совету остальные члены банды пришли в будуар мадам, чтобы лично увидеть состояние своего вожака.

А оно совсем не обнадеживало.

— Слишком поздно засыпаем! — усмехнулась Аргула, поправляя корсаж. Одежда так плотно облегала пышное тело, что Иоганн подумал, нет ли у нее какого-то хитрого трюка, чтобы вовсе не дышать. — И почему бы это, Ганс? Из-за того, что ты полночи кашляешь мне в волосы, или от того что мне не удается уснуть в таком шуме?

— Не скромничай, любовь моя, — упрекнул ее Ганс.

Новый приступ кашля стер похотливую ухмылку с его лица. Аргула бросилась нянчиться с контрабандистом, прижала к груди и пыталась одновременно массировать ему спину.

— Насколько понимаю, у вас здесь есть хирург, — вмешался Иоганн. — Может, пора послать за ним?

Аргула повернулась к нему, ее глаза расширились от недоверия.

— За Густавом? За этой свиньей? Все, на что годится Густав Шлехт, — штопать вышибал после шумной ночи и помогать девочкам с… деликатными проблемами! Я не позволю этому мяснику притронуться к моему милому Гензелю!

Услышав от Аргулы ласковое имя, Ганс поморщился, но вскоре его уже куда больше беспокоил очередной приступ сильного кашля. Изо рта старшего Дитриха потекла желто-зеленая жижа, которая пахла простоявшими целую неделю на солнце нечистотами. Мюллер зажал нос и поспешил открыть окно.

— Аргула, мы сами не сможем ему помочь, — настаивал Иоганн. — Как бы нам ни хотелось, мы просто не знаем, как это сделать.

Аргула, закрыв глаза, медленно покачивала Ганса в объятьях. Она изо всех сил старалась не проявить женскую слабость, но Иоганн все равно заметил слезы на ее ресницах. Он отошел от кровати и присоединился к остальным контрабандистам, которые стояли у открытого окна. Рядом со зловонными выделениями Ганса даже запахи улицы освежали. Иоганн, погруженный в свои мысли, забарабанил пальцами по подоконнику. Внизу шумели пьяные студенты, грохотали тележки и уличный агитатор пронзительно вещал о вреде бретоннского бренди. Нашел же тупоголовый себе место: на углу таверны!

— Нужен врач, — сказал Иоганн товарищам.

— Ты слышал Аргулу, — отозвался Вильгельм. — Она этого Шлехта на шаг не подпустит к Гансу.

Иоганн сжал кулак.

— Тогда нужно еще кого-нибудь найти, — прорычал он.

— Еще кого-нибудь? — усмехнулся Мюллер. — Думаешь, в этом заведении доктор просто выскочит из постели любой шлюхи?

— Мне придется сходить за ним, — сказал Иоганн.

Мюллер покачал головой, его единственный здоровый глаз прищурился.