Танкуоль и Костодер, стр. 36

Танкуоль решил, что назовет свою новую собственность Костодером. Это имя, сколько бы раз ни использовал его серый провидец, несло в себе угрозу, обещание лютой жестокости, которую страж обрушит по одному только его слову.

«Черный нетопырь» был одним из многих заведений, пользующихся дурной славой, улицы Сотни таверн и располагался в стороне от обычных охотничьих угодий Теодора Баера. Те находились довольно далеко от доков, рядом с университетом. Однако сейчас Теодор, укутавшись в тяжелый кожаный плащ и спрятав пектораль во внутренний карман, был тут неофициально и не беспокоился, что ущемит гордость местной караульной службы. В «Черный нетопырь» он пришел не как сержант городской стражи.

Этот визит был важнее его обычной службы, ведь приказ исходил не от капитана, а от того невидимого существа, которому Баер повиновался беспрекословно.

Даже в полдень таверна была переполнена. Длинный питейный зал «Черного нетопыря» разделяла пополам стойка из темного драквальдского дерева, отполированная до поразительного блеска. Она была словно маленький островок посреди моря дубовых столов и скамеек из бука, и толпы алчущих посетителей волнами разбивались об нее, принимая от трактирщика пиво и напитки покрепче. Спрятанный за бочками люк вел прямо в подвал заведения, отчего работникам, которые пополняли запасы, не приходилось протискиваться сквозь людскую массу.

Большую часть клиентуры «Черного нетопыря» составляли работяги: извозчики и погонщики мулов, каменщики и плотники, кровельщики и штукатуры. По залу были разбросаны случайные компании студентов, ради любопытства забредших в трущобы. Они старались держаться подальше друг от друга, насколько это было возможно в подобной тесноте. Теодор сразу заметил одежды Мариенбурга и Нульна, богатые ткани эстальских панталон и вычурную экстравагантность тилийских рубашек, поношенные шерстяные туники Виссенланда и сапоги Мидденланда из волчьей кожи. Длинные бороды кислевитов рядом со смуглой кожей миральянцев. Теодор заметил шумный спор между аравийским торговцем лошадьми и капитаном бретоннского корабля за одним из столов. В Империи обычно говорили: «Все дороги ведут в Альтдорф», но нигде эта истина не была такой наглядной, как в городских тавернах.

Теодор отвернулся от гудящего зала и взглянул на лестницу. Та вела на огибавшую заведение деревянную галерею, откуда было прекрасно видно все происходящее в таверне. Сержант поднялся по ступеням и оказался перед небольшими, разделенными перегородками закутками, где любой мог получить совершенно невозможное внизу уединение. В каждом алькове были стол, несколько стульев с прямыми спинками и канделябр, яркий свет которого разгонял грозные тени.

Теодор промаршировал мимо закутков старательно изучая лица сидевших внутри людей. По большей части это были богатые коммерсанты в компании пышногрудых девиц, слишком юных, чтобы оказаться их женами. Ни те, ни другие не обращали на сержанта никакого внимания.

Там, где галерея сворачивала направо, Теодор заметил нечто странное: альков, который выбивался из общего ряда. Обставлен он был так же, как и остальные, однако сияние свечей казалось здесь не таким ярким. Если другие приватные кабинки купались в свете, то эта терялась среди теней. Сержант шагнул ближе и почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, а разум внезапно охватывает трепет тревоги и беспокойства. Воздух возле алькова сделался холоднее, и дыхание Теодора туманом повисло перед его лицом.

— Садись, — тихо раздалось из темноты закутка, который казался пустым.

У ошарашенного сержанта не оставалось иного выхода, кроме как подчиниться приказному тону. Он уже собирался опуститься на один из стульев, когда из теней появилась затянутая в темно-серую перчатку рука с длинными пальцами и жестом указала на место левее. Теодор передвинулся и сел там, где велел ему невидимый собеседник. Затем глянул на питейный зал внизу и понял, что на другом стуле заслонял бы говорившему вид на главный вход «Черного нетопыря».

Рука в перчатке вновь исчезла в темноте. Как ни напрягал зрение, Теодор не мог разглядеть даже силуэт собеседника в сгустке мрака. Мгновение спустя рука появилась снова и бросила на стол какой-то жетон. Раздался лязг металла о дерево, и Теодор увидел перед собой похожий на монету квадрат, на лицевой стороне которого были вырезаны необычные извивающиеся письмена и устройство, которое сержант мог сравнить разве что со змеиным черепом в головном уборе из перьев. Странный жетон пролежал на месте лишь мгновение, а после затянутая в перчатку рука утащила его обратно в темноту. Тем не менее Теодор понял, что именно этот символ ему велено искать.

— Докладывай, — обратился к нему леденящий душу голос.

Теодор нервно облизнул губы — теперь он точно знал, что сидит перед своим господином, а не таким же, как сам, прислужником.

— Убитый Эмиль Кляйнер, мелкий контрабандист, член банды Ганса Дитриха. Труп был сожжен, а дом, где его нашли, согласно инструкции помещен в карантин.

— Банда Дитриха. Подвижки в ее поиске.

Теодор поймал себя на том, что старается не смотреть в темный угол алькова, хотя все равно не смог бы увидеть лицо собеседника.

— Никаких подвижек. Пять дней назад между людьми Ганса Дитриха и Густава Фолька случилась стычка. С тех пор Дитрих залег на дно. Многие из его банды могли быть убиты людьми Фолька.

— Кто точно выжил. — Слова отрывистым шепотом раздавались из темноты.

— Дитрих и кое-кто из его шайки той же ночью были замечены в «Орке и топоре». У некоторых были плохо обработанные раны, вероятно, в трактир эти типы пришли сразу после встречи с Фольком. Кроме Дитриха и Кляйнера, там были брат Дитриха, Иоганн, Богдан Кемпф, Макс Вильгельм и Никлос Мюллер. Я отдал своим стражникам приказ разыскать их и задержать на месте.

— Отмени приказ. Этих людей нельзя ни задерживать, ни преследовать. Заметив кого-то из них, сообщай. Не предпринимай никаких действий, пока не получишь иных указаний.

Теодор молча обдумывал странные распоряжения. Он не сомневался, что найти контрабандистов крайне важно, и был уверен, что сумел внушить это своему хозяину. Однако новые указания, казалось, отрицали безотлагательность дела.

Из темноты раздалось шуршание, словно чешуя терлась о ткань.

— Следить и наблюдать за этими людьми гораздо важнее, чем ловить их. Не нужно, чтобы они насторожились еще сильнее. Другие агенты возьмут на себя слежку за ними. А ты оставайся со своими людьми и будь готов действовать, когда тебе велят.

— Слушаюсь. — Теодор был и обрадован, и сильнее прежнего озадачен объяснением своего господина. Сержант, разумеется, знал, что является не единственным слугой, но ему оставалось только гадать, кто сможет лучше наблюдать за портовыми районами, чем люди, которые патрулируют их изо дня в день.

— Свободен, — прошипел из темноты голос.

Теодор поднялся со стула, поклонился, затем развернулся и зашагал обратно по галерее. А когда ощущение противоестественного холода исчезло, сержант бросил взгляд через плечо и замер в немом изумлении. На месте алькова, в котором он только что говорил со своим таинственным хозяином, была лишь стена таверны с единственным окном, выходившим на улицу позади «Черного нетопыря»! Какая-то зловещая сила создала этот закуток там, где его просто не могло быть!

Даже после стольких внезапных исчезновений хозяина, у сержанта по-прежнему бежали мурашки по коже и стыла кровь в жилах. Очередное явление темных сил заставило Теодора попятиться. Он быстро сбежал по лестнице, стараясь вернуться мыслями к более понятным темам, например убийцам и контрабандистам. Существуют вещи, о которых человеку страшно задумываться даже при свете дня.

Оступаясь на ступеньках, Кемпф спускался в подвал маленькой чайной лавки. Парень постоянно спотыкался, нахлынувший азарт делал его неловким и выметал все из головы. Ганс, Фольк, стража — никто и ничто не существовало сейчас для Кемпфа. Единственное, что имело значение, — подвал, это скрытое под лавкой волшебное место. Глаза едва замечали густой мрак и скудно освещенную площадку у подножия лестницы, нос совсем не различал приторной мускусной вони, которая поднималась навстречу, уши даже не пытались понять, о чем едва слышно переговаривались голоса в темноте. От мучительного ожидания, охватившего разум, Кемпф мог отвлечься, лишь сосредоточившись на ступеньках под ногами.