Танкуоль и Костодер, стр. 37

У подножия лестницы парня встретил грузный мужчина, руки которого, казалось, с легкостью задушили бы быка.

— Вернулся за добавкой, а, сволочь? Быстро же ты.

Кемпфу пришлось вытянуть шею, чтобы заглянуть в покрытое шрамами лицо охранника.

— Я хочу видеть Отто Али, — облизывая губы, произнес парень.

Охранник ткнул его пальцем в грудь, подталкивая обратно на лестницу.

— Не думаю, что босс захочет тебя видеть, — проворчал он.

— Пожалуйста! — заскулил Кемпф, пытаясь снова вернуться на землю. — Я должен встретиться с Отто Али!

Крепкая ладонь хлопнула по спрятанному в ножны длинному палашу.

— Иди и утопись, крысеныш, — прорычал охранник. — Никаких бездельников и никаких подачек. Убирайся, пока не начал меня раздражать.

Кемпф лихорадочно порылся в своей куртке и вытащил маленький кожаный кошель, который дал ему полурослик. Развязав тесемку, он показал охраннику монеты.

Одобрительно хмыкнув, бандит вытащил несколько.

— Чего ж не сказал, что можешь заплатить? — пробормотал он и отступил в сторону, пропуская Кемпфа.

За спиной охранника находилась толстая дубовая дверь. Кемпф привычно отстучал на ней условный сигнал, который позволял войти в логово Отто Али. Дверь отворилась, и хмурый детина, такой же огромный и внушительный, как и первый охранник, оглядев парня с головы до ног, жестом велел ему войти.

Внутри располагался выложенный кирпичом грот. Точные его размеры терялись среди теней и великого множества деревянных коек, втиснутых на каждый свободный дюйм. Запах пота и мочи был слишком сильным даже для рассеянного Кемпфа, а стоны и бормотание, которые издавали метавшиеся в бреду тела, оказались слишком навязчивыми, чтобы ускользнуть от его слуха. Несколько старых фонарей с растрескавшимися и покрытыми коркой грязи стеклами мерцали на вделанных в потолок ржавых цепях, отбрасывая на притон слабое сияние.

— Ты снова пришел навестить нас, мой друг, — мягко произнес голос с сильным акцентом.

Сердце Кемпфа затрепетало, словно у молодого любовника, который встретил свою возлюбленную. Он стремительно обернулся к говорившему — смуглому человеку, чье лицо было даже темнее, чем у тилийца. Сальные черные локоны, длинные и жесткие, свисали до густых бровей. Вкрадчивая улыбка озаряла широкое лицо, так что видны были зубы, поблескивающие, как и толстые золотые кольца в ушах. В одежде мужчины, как и в его родословной, смешалась Империя и Аравия. Толстый живот охватывал широкий пояс, а на ногах красовались заморские туфли с загнутыми носами. Аравиец-полукровка положил унизанную перстнями руку на плечо Кемпфа, словно старый друг, а не человек, который лишь прошлой ночью силой выгнал его из этого самого подвала.

— Еще золото, и так скоро?

Отто Али рассмеялся, понимая, что контрабандист ни за что не сумел бы проникнуть так далеко в его заведение, если бы был так же беден, как в последний свой визит. Кемпф протянул кошель, который получил у полурослика за кусочек чудокамня. Отто Али высыпал содержимое на ладонь и фыркнул.

— Всего лишь серебро, — вздохнул он.

Плечи Кемпфа поникли, лицо превратилось в маску отчаяния.

— И все же, — задумчиво произнес аравиец, — должно хватить на покупку нескольких снов… коротких снов, — добавил он, заметив радостное облегчение, охватившее контрабандиста. Ему не хотелось слишком уж обнадеживать парня. Это могло привести к очередной неприятной сцене вроде той, что случилась прошлой ночью.

Отто Али хлопнул в ладоши, и к мужчинам подскочил тощий слуга. Он сжимал в руке трубку с длинным чубуком, и Кемпф едва сдерживал себя, пока слуга провожал его до одной из коек. Отто Али хотел было последовать за ними, но резкий возглас отвлек аравийца, потребовав его внимания в одном из бесчисленных темных закутков притона.

Кемпф выбросил хозяина этого места из головы. Слуга насыпал в чашу трубки щепотку блестящего черного порошка, а затем прижал чубук к губам контрабандиста. Другой слуга, один из немногих, кому доверяли обращаться в притоне с открытым огнем, появился возле койки и поднес к трубке свечу. Через мгновение содержимое глиняной трубки начало испаряться. Кемпф жадно затянулся.

Им овладели сны. Сны, которым контрабандист предпочитал свою безрадостную реальность. Лишь одно отвлекало его от заполнивших разум видений: что-то сопело рядом с его койкой. Что-то похожее на здоровенную вонючую псину. Слишком трудно было повернуть голову и рассмотреть, что же там такое, поэтому парень лишь еще раз затянулся трубкой.

До него донеслись голоса. Один был тонким и скрипучим, другой принадлежал Отто Али.

— Задержи-стереги этого человечишку, — пропищал тонкий голосок. — Запах-аромат искажающего камня. Нет-нет, не искажающего камня, наверно-возможно.

— Этот человек — хороший клиент, — возразил Отто Али. — Если я задержу его, то не смогу получить еще серебра.

— Задержи-стереги! — прорычал голос. — Задержи-стереги, или никакой-никакой черной пыли для человека-Али! Мы платим-награждаем блестящей рудой человека-Али.

— Я могу дать ему еще черной пыли, — задумчиво произнес Отто Али, — и он проспит тут много дней. Но зачем он тебе нужен?

Хриплый голос рассмеялся, этот странный щелкающий звук был достаточно жутким и почти вырвал Кемпфа из расслабляющего дурмана.

— Не я нуждаюсь-ищу. Танкуоль нуждается-ищет! Танкуоль — серый провидец! Награда большая-большая! Человечишко, чтобы найти-забрать возможно-искажающий-камень! Танкуоль наградит много-много!

Потрепанный босяк в изодранном плаще и потертых ботинках, ничем не выделяющийся в праздношатающейся толпе, Людвиг Ротфельс протискивался сквозь массу немытых человеческих тел, которыми были наполнены узкие улочки Альтдорфа. Сотни таких же, как он болтались на оживленных рыночных площадях и центральных улицах столицы. Портовые бродяги, выбравшиеся из привычной нищеты ради того, чтобы потолкаться среди тех, кому больше повезло в жизни. Нищие и жулики, карманники и грабители. Лишь когда солнце начинало клониться к горизонту и улицы пустели, стража могла разогнать этих оборванцев и вернуть их в трущобы.

Людвиг увернулся от фермера, который разинув рот разглядывал красоты города и позабыл о закинутом на плечо длинном шесте с привязанными к нему пронзительно кудахтавшими курами. Затем босяк отскочил от кареты вельможи, которая мчалась по улице, не дожидаясь, пока перед ней расступятся прохожие. Из-под ее колес потоком хлынули грязь и куски навоза. Проклятия и объедки летели вслед сановнику, пока тот не исчез за поворотом.

Людвиг оттер с плаща, которым прикрылся, грязь, сплюнул на брусчатку и добавил собственные ругательства к общему хору. Жалкие франты! Когда-нибудь они ответят за свою напыщенность и высокомерие! Красная рука революции снова взметнется и спалит огромные дворцы в Императорском квартале! Когда по улицам разольется голубая кровь, рев угнетенных будет услышан!

Лицо маленького тощего человека побагровело от нахлынувших эмоций, а рука сжалась в кулак. Затем рассудок снова взял верх, и Людвиг нервно и затравленно оглядел улицу, опасаясь, что кто-нибудь мог заметить мимолетную потерю самообладания. Паранойя усмирила его революционный дух, пеленой страха накрыла его идеалы — страха не перед политиканами или аристократами, даже не перед охотниками на ведьм с их жестокостью. Людвиг готов был всем им бросить вызов и никогда не отступал перед опасностью и силой. У него не хватало двух пальцев на правой руке с тех пор, как рейксгвардейцы схватили его и пытались заставить предать товарищей-революционеров. Но смогли добиться лишь плевка, совсем как тот, что мгновение назад достался улице.

Истинный страх он открыл для себя позже. Гораздо позже. Людвиг познал природу ужаса, когда впервые увидел зловещее существо, которое потом стал называть хозяином. Ячейка заговорщиков, революционная группа, называвшая себя «Красный коготь», собиралась в старом заброшенном особняке принца Стеффана. Они планировали внести собственный вклад в празднества в честь дня рождения императора. Заговор еще не успел далеко продвинуться, когда встречу прервало призрачное видение, которое словно выросло из темноты. Людвиг был не бойцом, а человеком слов и идеи, но в «Красном когте» имелось достаточно закаленных воинов, ветеранов военных кампаний, морских сражении и схваток в подземном мире.