Танкуоль и Костодер, стр. 25
Хвост Танкуоля подергивался, пока он слушал излияния старого скавена. Эти безумные замыслы, безрассудные интриги развращенного пороками и кознями. Тайный владыка Нижнего Альтдорфа теперь осмелился замахнуться еще выше. Танкуоль гадал, насколько глубоко увяз Скабритт в заговоре этой старой крысы. Траткви явно рассчитывал воспользоваться тем, что Танкуоль достигнет успеха там, где потерпел неудачу его предшественник.
От этой мысли в голове серого провидца на миг вспыхнуло презрение. Возможно, Траткви прав. Возможно, Червоточина достаточно сильна, чтобы исполнить любой его приказ. Но, глядя на лежавшего среди подушек осоловелого скавена, Танкуоль понял, что если и появится новый Верховный провидец, то им станет не главный жрец Нижнего Альтдорфа.
Профессор Адельштейн сидел за своим рабочим столом. Черное перо торопливо бегало по куску коричневого пергамента. В столь поздний час эта часть университета была безлюдна, и жуткую тишину, наполнявшую темное здание, нарушало лишь царапанье пера. Капли пота текли по лбу профессора, его дыхание было тяжелым и прерывистым.
Однако тревогу вызывали не только ужасные вести, которые он вверял пергаменту, хотя отвратительный труп пса и сам по себе был кошмарен. Профессору Адельштейну не давали покоя необычное перо и жидкие зловонные чернила, которыми он пользовался. Эти необычные предметы были порождениями магии и тьмы. Профессор оторвал взгляд от пергамента и вновь уставился на чернильницу, которая, казалось, была сделана из осколка замерзшего пламени и зловеще светилась в темноте кабинета. Сколько бы отчетов ни приходилось ему составлять, таинственный сосуд, в котором были заключены странные чернила, никогда не высыхал. Впрочем, это было не самое необъяснимое из его свойств. Взглянув на пергамент, профессор заметил, что написанные им слова извиваются, точно клубок змей, выстраиваясь в новый и непостижимый рисунок. Такими они и останутся, пока над пергаментом не прозвучит определенное слово. Лишь тогда вьющаяся путаница линий и пятен преображалась в связный текст.
И перо, и чернильницу профессор получил давным-давно при обстоятельствах, о которых в ночные часы думать совсем не хотелось. Ему пришло уже множество посланий, написанных такими же необычными чернилами. Слово, произнесенное свистящим шепотом, больше похожим на шуршание змеи в джунглях, чем на человеческий язык, открывало перед Адельштейном распоряжения его тайного хозяина. Подобное письмо и побудило его изучить труп собаки. Профессор знал, что схожее послание получила и Лени Клейфот. Ни один из них не понимал, что именно следует искать или насколько важны эти поиски. Однако и не нужно было ничего понимать. Достаточно было повиноваться.
Адельштейн наспех закончил доклад, и перо замерло. Профессор проследил, как последние написанные им слова вплелись в бессмысленную путаницу, затем плотно свернул листы и обвязал бечевкой.
Дыхание старика сделалось еще тяжелее, когда он пошел через свой темный кабинет, лавируя между заваленными книгами столами и стеллажами, стонавшими под тяжестью стеклянных банок с заспиртованными образцами. Профессор придвинул стул к стене и взобрался на него. Затем потянулся вверх и распахнул расположенное высоко над головой окно. Другой рукой он высунул в открывшийся проем свиток.
С тех пор как ему пришло послание хозяина, Адельштейн знал, что за его кабинетом следят. Нечто, ожидавшее во тьме его ответ, чуяло отчетливый едкий запах чернил даже сквозь туман альтдорфской ночи.
Что-то холодное на миг коснулось руки Адельштейна, кожу царапнула чешуя. Сильным рывком пергамент выхватили из пальцев. В ночи раздалось хлопанье крыльев. Адельштейн торопливо захлопнул окно и слез со стула. Затем доковылял до одного из шкафов и достал из-за банки с заспиртованным эмбрионом свиньи бутылку шнапса. Профессор сделал торопливый глоток и почувствовал, как по его дрожащему телу пробежала теплая волна.
Однажды он, не подумав, решил узнать, кто же забирает его отчеты. Существо оказалось чешуйчатым и столь омерзительным, что профессор впредь старался не смотреть на диковинного гонца. В университете имелись книги с изображениями фауны далекой Люстрии. То, что он увидел, мало чем отличалось от люстрийской летучей ящерицы, однако сложно сохранить отстраненность ученого мужа, с которой рассматриваешь рисунок в старой книге, когда глубокой ночью замечаешь за окном подобную тварь.
Профессор вздрогнул и сделал еще глоток. Существо было довольно пугающим, но Адельштейн был в достаточно ясной памяти, чтобы понимать: эта тварь ничто по сравнению с хозяином, которому она служила. И кому повиновался сам профессор.
Серый провидец Танкуоль занял почетное место далеко позади толпы скавенов, которая пробиралась по мокрым каналам человеческой канализации. Кланы Нижнего Альтдорфа щедро одарили Танкуоля, в его пестрой свите были меченосцы из воинских кланов, разведчики из кланов Эшин и Скаул, стрелки и глобадьеры-отравители из клана Скрайр, монахи в зеленых одеждах из клана Чумы. Во главе процессии, прикрытый по бокам громадными, измененными неведомыми экспериментами воинами, шел один из укротителей клана Творцов, а перед ним скакало по грязи бледное изуродованное существо. Подопечным укротителя была летучая мышь — таинственный обитатель самых глубоких пещер и туннелей подземного мира. Массивная и неспособная летать, она обладала сверхъестественным чутьем на скопления искажающего камня. Подобные существа были самым ценным имуществом скавенов-рудокопов, и убедить клан Творцов одолжить животное для экспедиции означало дать обещания, на которые даже у лживого серого провидца не отважился повернуться язык.
Конечно, можно было доверить Кратчу встать во главе войска, но после встречи с Траткви недоверие Танкуоля к ученику неустанно возрастало. Лучше как можно меньше полагаться на адепта. Пока скавены шли по сети каменных туннелей и осклизлых каналов, у Танкуоля из головы не выходила участь Скабритта. Стараясь краем глаза следить за Кратчем, он убедился, что белые штурмкрысы надежно держатся позади. Их присутствие отбивало всякую мысль о том, чтобы всадить нож в спину серого провидца.
Разумеется, Кратч был не единственным врагом, о котором приходилось беспокоиться. Потребовалась изрядная доля принуждения и манипуляций, чтобы правящие кланы Нижнего Альтдорфа оказали экспедиции ту поддержку, в которой так нуждался Танкуоль. Любой из коварных городских советников мог замыслить предательство, чтобы завладеть его будущей добычей. Раз Траткви чувствовал себя настолько уверенно, что позволял неосторожные высказывания по поводу своей преданности Скавенгнилю, то и в головы вождей кланов могли проникнуть странные идеи. В частности, военачальник Квилиск вел себя с серым провидцем довольно грубо. И все же отправил одного из младших советников, Вискитта Огнеклыка, «помогать» Танкуолю. А число представителей клана Скрайр оказалось даже больше того, что просил серый провидец. И он отчего-то сомневался, что данный факт пойдет ему на пользу. Но, по крайней мере, это заставит держаться настороже представителей и воинов других кланов. Они будут слишком заняты слежкой за крысолюдами Скрайра и, стараясь учуять первые признаки предательства, не подумают выступить против самого Танкуоля.
Стая скавенов брела все дальше и дальше сквозь мрак канализации. Повсюду стояла вонь человеческих отбросов, с улиц наверху доносился топот ног и грохот повозок. Танкуоль почувствовал нарастающее презрение к обитателям поверхности. Лишенные шерсти распущенные паразиты, возомнившие себя хозяевами земли! Их заставят вспомнить, кто тут настоящие хозяева! Слишком часто их племя вставало между народом скавенов и его высоким предназначением, слишком часто они бросали вызов пророчеству Рогатой Крысы! Слишком часто срывали планы могучего Танкуоля! Траткви ошибался. Уничтожение людей — священный долг, к которому должен стремиться каждый скавен. И Танкуоль станет таким скавеном!
Укротитель во главе стаи издал резкий писк, означавший одновременно и предостережение, и радость. Танкуоль приказал штурмовикам поднять его над толпой. Встав на их сильные лапы, серый провидец взглянул поверх голов приспешников. Он разглядел неровный участок земли рядом с проломом в кирпичной стене. Следы когтей и клыков скавенов, оставленные на влажной земле, исчезали в темноте туннеля. Укротитель стоял перед отверстием, бледная летучая мышь с нетерпением натягивала поводок и жаждала броситься во мрак.