Танкуоль и Костодер, стр. 167

Поэтому он следовал за ними, ожидая любой возможности застигнуть Танкуоля в одиночку и выпотрошить серого провидца ржавым гоблинским ножом, который Мордин нашел в туннелях. И после этого неважно, если вся орда с воплями обрушится на него. Брат будет отомщен, а честь гнома удовлетворена.

К несчастью, Танкуоль оказался столь же осторожным, сколь и трусливым. Серый провидец никогда не был один, всегда держась в центре орды скавенов. Мордин уже почти смирился с тем, что придется броситься в бешеную атаку в надежде прорваться сквозь скавенов и схватиться со своим врагом, когда вторая орда крысолюдов атаковала первую.

Потребовалась вся сила воли, чтобы оставаться зрителем последовавшей бойни. Мордин наблюдал за схваткой с чувством тошноты в горле, боясь, что какой-нибудь склизкий крысолюд убьет Танкуоля и лишит его самого шанса отомстить. Гном почувствовал облегчение, когда битва закончилась и вторая стая скавенов приняла Танкуоля в свои ряды.

Однако облегчение было недолгим. Из своего укрытия Мордин подслушал, как Танкуоль и другой лидер скавенов замышляют поход против Карак-Ангкула. Гном провел достаточно времени в рабстве у крысолюдов, чтобы понимать кое-что из их щебечущего языка. Подслушанный план он понял безошибочно. Внезапно мечта о мести, которая была так близка, начала ускользать сквозь пальцы. Даже если представится такая возможность, он не сможет напасть на Танкуоля сейчас. На его плечи легла более важная обязанность, которую мстительный гном счел тяжелой, как жернов.

Мордин Мрачнокамень обнаружил новую и ужасную угрозу целой крепости гномов. Жизнь каждого гнома в Карак-Ангкуле может зависеть от того, что они узнают об услышанном им. Если Мордин сумеет добраться до крепости раньше скавенов, то есть шанс, что предупреждение сможет предотвратить катастрофу. Скавены будут идти по тракту как можно дальше, но их численность и ненасытный метаболизм замедлят продвижение. Более того, было сомнительно, что кто-то из крысолюдов сможет прочитать древние хазалидские руны на путеводных камнях. Они не узнают про тайные тропы, по которым путешественник может сократить дни своего путешествия, выбираясь на поверхность и путешествуя по суше.

Месть подождет. От этого решения Мордина затошнило, но другого он принять не мог. Танкуолю придется подождать.

Хотя была одна утешительная мысль, которую гном унес с собой, незаметно проскользнув в темноту.

По крайней мере, он знал, куда направляется его враг.

— Я не понимаю, почему механик так интересуется этими древними фолиантами. Я, кажется, припоминаю, что некий механик всегда превозносил необходимость смотреть вперед, а не рабски цепляться за прошлое.

Заявление сделал старый гном с суровым лицом и белоснежной бородой, доходившей ему почти до щиколоток. На нем было просторное одеяние насыщенного пурпурного цвета, отделанное серебряной нитью. На шее висела маленькая каменная наковальня с выгравированной единственной руной, похожей на молнию.

Белобородого гнома звали Мораг Ледобород, повелитель рун Карак-Ангкула. Покои были его собственными, расположенными в нескольких залах от либрариума, в котором Гильдия рунных мастеров хранила свои книги знаний и мастерства. Благодаря почтенному возрасту Мораг помнил Карак-Ангкул во всей его красе, хотя в те дни он был еще совсем юнобородым. На этой ностальгии как раз сыграл король Логан, чтобы вовлечь рунного мастера в несомненное нарушение обычаев и традиций.

Покои Морага нельзя было назвать роскошными, но некоторые изыски в них присутствовали. Несколько медных гравюр необычайного мастерства, привинченные к гладким каменным стенам, коллекция полированных жеод, которая покоилась на богато украшенных резьбой известняковых полках, замысловатая фреска, что изображала семью бога предков Грунгни, пол, покрытый шкурами медведей и волков. В одном углу стояло небольшое святилище Тунгни, сына Грунгни и бога-покровителя рунных кузнецов.

В центре комнаты располагался большой стол с ножками из глубоко выгравированной бронзы и столешницей древнего вутротового дерева, богато украшенной резьбой с картой Краесветных гор и некогда обширных владений гномьих королевств. Большую часть поверхности стола занимали объемистые тома в стальных переплетах, их медные страницы были отполированы до яркого блеска усилиями библиотекарей гильдии. И все же каждую страницу покрывал налет гниения, ибо неутомимый ход времени нельзя полностью остановить даже самой бережной заботой.

Одинокий гном сидел за столом, разглядывая открытую страницу, лежащую перед ним, с таким напряженным вниманием, словно был высечен из камня. Его фигуру окутывала темно-красная мантия подмастерья рунного мастера, края которой были отделаны золотой нитью, образуя замысловатые завитки, сходившиеся на подоле. На шее гнома висела тяжелая каменная пектораль с изображением наковальни и молнии — символа Гильдии мастеров рунных дел. Его длинная белокурая борода ниспадала только до пояса, и в ней едва начали появляться первые седые пряди. Лицо рунного мастера было широким и полным, брови нахмурены в привычном выражении глубокой задумчивости. Кургаз Яснощуп никогда ничего не делал без самого тщательного обдумывания. Вот почему семья Яснощупов отчаялась получить из него первоклассного ювелира, потому что он потратил бы недели, прежде чем начать первую огранку камня. Они испытали огромное облегчение, когда Гильдия рунных мастеров приняла Кургаза в свои ряды.

Ум Кургаза был естественным образом приспособлен к работе рунного мастера, и он преуспел в гильдии. Время, проведенное им в качестве ученика, оказалось самым коротким в истории Карак-Ангкула, и только приличия и традиции не дали ему достичь звания подмастерья на десятилетия раньше положенного. Именно мысль об этих потерянных годах и о том, что он мог бы с ними сделать, если бы ему предоставилась такая возможность, посеяла в груди Кургаза Яснощупа семя недовольства, и это семя в итоге привело его к дружбе и покровительству Кларака Бронзомолота, дерзкого гения и нонконформистского парии Гильдии механиков.

Сам Кларак стоял за креслом Кургаза, наблюдая, как друг трудится над древними страницами Рун-Крона. Кому-либо, кроме рунного мастера, было запрещено заглядывать в большие тома, заполненные древними рунами силы, и механик старался не смотреть на предмет изучения Кургаза. То, что повелитель рун Мораг позволил ему даже ступить в комнату, когда книги вынуты из шкафов и открыты, было знаком того, насколько необычной оказалась просьба короля и насколько глубоко — хотя и неохотно — Мораг уважал смелого Кларака.

— Мы не должны рабски цепляться за прошлое, — сказал Кларак. — От этого все беды нашего народа. Но мы также не можем игнорировать мудрость и гордость предков. Если мы это сделаем, то больше не будем гномами и станем не лучше гроби.

Мораг фыркнул на это замечание и проворчал:

— И все же ты пренебрегаешь традициями и обычаями на каждом повороте туннеля. — Он указал мозолистыми руками на прилежного Кургаза, склонившегося над медными страницами книги. — Это, например, ужасное нарушение порядка и приличий. Книги, которые разрешено изучать юному Кургазу, являются исключительной прерогативой только самых образованных членов гильдии. Ну, может быть, если бы он был рунным мастером и имел еще сотню лет под подбородком, он был бы способен понять часть того, что читает, но думать, что он может выполнить то, что вы намереваетесь… — Мораг безнадежно развел руками.

Кларак покачал головой.

— И все же ты согласился дать ему попробовать, — заметил он с ноткой упрека в голосе.

— Это была просьба короля Логана, — сказал Мораг. — Я стоял перед выбором: либо допустить эту глупость, либо внести свое имя в королевскую Книгу Обид. Я прожил долгую жизнь и знаю, что близок к встрече с предками. Я не собираюсь делать это с камнем королевской обиды на шее.

— Была очень важная причина, по которой я попросил короля Логана лично обратиться к тебе, — извинился Кларак.