Танкуоль и Костодер, стр. 14

Зал Совета Тринадцати располагался в глубине Разбитой башни. Древнее, старше самого племени скавенов, сооружение возвышалось над разлагающимися просторами Скавенгниля, словно предостерегающий перст злобного божества. Хотя ее основание утопало в трясине Гнилых Топей, в Скавенгниле не было такого уголка, куда не падала бы ее тень. Башня была убедительным напоминанием, что у Владык Разорения длинные руки, зримой данью уважения ужасной власти Рогатой Крысы и ее господству над избранным народом — скавенами.

Огромные двери, вырезанные из черного дерева из Южноземья и украшенные зловещим символом Рогатой Крысы, преграждали вход в Зал Совета. Перед ними сидел на корточках такой громадный крысоогр, какого Танкуоль никогда не видел. Цепь, крепившая ошейник к вделанным в пол толстым железным скобам, выглядела так, словно ее украли с военного корабля. Учуяв запах Танкуоля и сопровождавших его штурмовиков, уродливое существо поднялось. Каждый дюйм его кожи, почти полностью лишенной шерсти, покрывали выжженные метки Рогатой Крысы. Крысоогр принюхался, словно громадная гончая, и медленно убрался со своего поста.

Танкуоль едва сдержал испуганный трепет, почувствовав, как от тяжелой поступи монстра задрожали каменные плиты. Когда громадная туша тяжело протопала мимо, от стоявших по бокам серого провидца стражей, которые вели его по улицам Скавенгниля, дабы удостовериться, что он не пропустит встречу с Советом, донесся слабый запах мускуса. Танкуоль не нашел утешения в сдерживаемом страхе своих мрачных спутников. Интересно, сколько из тех, кого вызывали в Зал Совета, оказались в пасти этого чудовища?

Огромная лапа крысоогра сомкнулась вокруг гигантской дубины с навершием из причудливо вырезанного искажающего камня. Для трепетавшего от ужаса Танкуоля это выглядело так, будто зверь держал в когтях целое дерево. Серый провидец мог представить, как дубина обрушивается вниз и все, чего она касается, превращается в липкие пятна на каменных плитах. Танкуоль отступил на несколько шагов, позаботившись о том, чтобы по крайней мере пара штурмовиков оказались ближе к зверю, чем он.

Однако крысоогр уже не обращал внимания ни на серого провидца, ни на его свиту. Развернувшись, зверь неторопливо подошел к гигантскому гонгу и резким движением врезал дубиной по медному диску. От силы удара над каменным навершием поднялись клубы зеленой пыли.

Низкий, жуткий, зловещий гул отдавался в камнях и разносился по черным коридорам Разбитой башни. Танкуоль почувствовал, как этот звук пульсирует в его костях, и заскрежетал зубами от ужасных ощущений.

Одинокая дрожащая нота затихла, словно проглоченная собственным эхом. Когда она ушла в небытие, новый звук царапнул слух Танкуоля. С пугающей точностью огромные двери Зала Тринадцати медленно отворились, ими двигала какая-то сила, которую не мог различить даже магический взгляд Танкуоля. Наружу вырвались запахи, древние и недобрые. Серый провидец старался сдержать сердцебиение. Когда он переступит порог, времени для страха будет предостаточно.

Белые лапы сомкнулись на плечах замешкавшегося Танкуоля и подтолкнули его к дверному проему. Серый провидец хмуро зыркнул на молчаливых крысолюдов. Пожелав усохнуть их шлемам и тысячу других бедствий, он переступил порог с такой осторожностью, рядом с которой его поведение в Лабиринте Безжалостного Покаяния выглядело отчаянно смелым.

Не успел Танкуоль войти в зал, как огромные черные двери с грохотом захлопнулись у него за спиной. Серый провидец скакнул вперед на десяток футов. Его сердце бешено забилось. Лапы беспокойно обхватили длинный голый хвост и принялись поглаживать его, точно любимого детеныша. Танкуоль облегченно выдохнул. Хвост остался цел. Каким-то образом ему удалось увернуться и не застрять между створками.

Низкое булькающее кудахтанье перевело размышления Танкуоля с едва предотвращенной беды на куда большую опасность, которая по-прежнему ему грозила. Этот глубокий гортанный смех, тошнотворный и мерзкий, напоминал звук выходящего из болотной топи газа. Звучавшее в нем жестокое изуверское веселье не допускало ни малейшей снисходительности к тому, против чего было направлено. Танкуоль знал, что такой голос мог принадлежать лишь одному существу: Чумному владыке Нургличу, отвратительному верховному правителю клана Чумы.

Серый провидец оглядел огромный круглый зал. Его своды терялись во мраке высоко наверху. Жаровни с пылающим искажающим камнем отбрасывали мерцающие тени. Освещая центр зала, они каким-то образом погрузили его дальние концы во тьму. Даже со своим острым зрением Танкуоль едва различал то, что там находилось. Ему почудился округлый помост и возвышение, задрапированное красной тканью. Позади возвышения стояли кресла, но сидевшие в них были не более чем неясными фигурами, темными пятнами, которые могли скрывать кого угодно. Или вовсе оказаться пустотой.

Танкуолю не требовалось пересчитывать кресла, он и так знал, что тех тринадцать. И занимали их — если занимали — Владыки Разорения, военачальники и повелители самых могущественных кланов Подземной Империи. Серый провидец почти различал позади кресел знамена, от которых на сидевших падали густые тени. На каждом знамени был изображен символ клана, от имени которого говорили Владыки. Убийцы клана Эшин, фанатики клана Чумы, жестокие воины кланов Морс и Скаб — все имели своих представителей в Совете Тринадцати.

Однако позади двух кресел знамен не было. Их место занимали металлические символы — изогнутые перекладины, которые олицетворяли Рогатую Крысу. Одно кресло предназначалось Верховному провидцу, голосу Бога скавенов, его избранному пророку. Другое, стоявшее в самом центре, всегда оставалось пустым, ожидая появления самой Рогатой Крысы. Всякий раз, когда Совет собирался проголосовать по какому-либо политическому вопросу, волю Рогатой толковал Верховный провидец. В сущности, эта традиция давала ему право воспользоваться двумя голосами, но ни один скавен не осмеливался оспаривать связь Критислика с их безжалостным Богом.

— Серый провидец Танкуоль, — раздался из темноты рык, усиленный и искаженный некой акустической хитростью настолько, что уже не походил на голос смертного. Нельзя было даже определить, из какого кресла он доносился. Танкуоль попытался узнать говорившего, но не смог выбрать между генералом Паскритом и военачальником Долгогрызом. — От твоей шерсти несет страхом.

Серый провидец опустил голову и обнажил горло в унизительном поклоне, стараясь не оставить сомнений в своей покорности грозным повелителям его народа. Жаровни из искажающего камня не давали возможности уловить запах других военачальников, но сами они явно не испытывали подобного неудобства.

— Только дурак не дрожит-пресмыкается перед величием ужасного Совета, о могучий тиран.

Из темноты донесся скрипучий смех.

— Прибереги лесть и ложь для тех, кому хватит глупости их выслушивать, мышиные потроха, — хихикнул тонкий как лезвие голос, возможно принадлежавший Повелителю ночи Снику.

— Подойди ближе, убогий, — донесся из тени вялый булькающий голос Нурглича. Железы Танкуоля сжались. — Встань так, чтобы Совет мог тебя видеть.

Серый провидец затрепетал. Даже хитрая акустика зала не смогла изменить этот голос до неузнаваемости. Нурглич, гниющий повелитель клана Чумы. Одного из своих первых успехов Танкуоль достиг за счет чумных жрецов, организовав убийство Чумного владыки Скратсквика, прежде чем этот поклонявшийся болезням крысолюд успел улучшить штамм желтой оспы. Нургличу пришлось объявить Скратсквика отступником, чтобы сохранить лицо перед остальными Владыками Разорения, но именно выгода, а не вера заставила его собратьев-скавенов принять эту историю. Обрюзгшая чумная крыса была не из тех, кто забывает об оскорблении своего клана.

— Подойди ближе. — На этот раз приказ произнес скрипучий от старости и срывающийся от злобы голос. Танкуоль без труда узнал своего хозяина, Верховного провидца Критислика. — Совет не просит дважды, — добавил тот с угрозой и насмешкой.