Танкуоль и Костодер, стр. 13

— Но и вреда не будет, — возразил Иоганн. — Тебе совсем не приходило в голову, что Фольк обязательно прослышит о нашем появлении здесь?

Ганс со вздохом поглядел вдоль стойки и раздраженно заметил, что остальные члены шайки увлеченно следят за разговором. Вильгельм даже не пил, а только макал в кружку искалеченную кисть. У Кемпфа бегали глаза, а мимолетные взгляды, которые он бросал в сторону кладовой, под которой прятался подвал, ясно говорили о том, где витают его мысли. Кляйнер почесывал предплечье, пытаясь подавить внезапно нахлынувший приступ кашля. А у старика Мюллера вид был покорный, точно у жука, ждущего, когда на него опустится сапог.

Ганс наклонился к брату, стараясь говорить тихо, но не настолько, чтобы не услышали остальные контрабандисты:

— Я хочу, чтобы Фольк узнал о трактире. Если его люди будут приглядывать за этим местом, то вряд ли кто-то из нас проберется сюда и попытается в одиночку сбежать с камнем. Чтобы хоть шанс был вытащить отсюда нечто настолько крупное, понадобимся все мы.

Кемпф прошипел что-то невнятное. Вильгельм хлопнул ушибленной рукой по стойке и глотнул из кружки. Кляйнер кашлянул. Мюллер издал лишь страдальческий стон. Ганс оскалился, словно Кхаин, наслаждаясь выражением недоверчивого ужаса на лице брата.

— Вот именно, — произнес старший Дитрих. — Я скорее предпочту подставить всех нас под удар, чем позволю кому-то разбогатеть за счет моего горба.

Иоганн решил не уточнять, что горб был в основном Кляйнера. И уж тем более не стал указывать на то, что, даже собравшись все вместе, они имеют маловато шансов сбежать с камнем. До кого-нибудь банда Фолька обязательно доберется. Иоганн ощутил гадливость, когда увидел ответ в сверкающем взгляде брата. Это было частью плана: меньше людей — больше доля. Неглупо, но бездушно, безрассудно и безжалостно.

Иоганн с отвращением отвернулся от брата и уставился на тяжелый топор, прикрепленный над баром. Оружие было громадным, а руны и искусная работа говорили о его гномьем происхождении. А то, что никто не счел нужный украсть этот топор, доказывало, как сильно боялись и уважали в портовых районах владельца таверны. Ульгрин Разящая Рука был известен своим мрачным нравом и садистскими наклонностями, которые редко встречаются у гномов. Одни говорили, что из-за потери одной руки он озлобился настолько, что второй мог придушить великана. Другие утверждали, что гном ожесточился, как воды Кислого моря, став изгнанником из-за какого-то тайного позора. А от тех немногих гномов, которые встречались в «Орке и топоре», Иоганн слышал несколько иную версию. Они говорили, что Ульгрин Разящая Рука стал жалким грумбаки из-за этого великолепного топора над стойкой бара — дешевой подделки, изготовленной руками человека, что было видно с первого взгляда.

Мысль о топоре заставила Иоганна взглянуть на противоположный конец стойки, где находилась огромная стеклянная банка. Если топор был фальшивкой, то другой талисман таверны — самым что ни на есть подлинным. В банке была замаринована распухшая оскаленная голова самого большого и отвратительного орка, которого когда-либо видели в Альтдорфе. Многие драки в таверне начинались со спора о том, действительно ли эта штука принадлежала огромному орку или все-таки маленькому троллю. Как бы то ни было, все сходились на том, что Ульгрин потерял руку из-за орков и было это задолго до открытия им таверны. К тому же гном всегда ставил бесплатную выпивку любому, кто приносил ему голову орка, и это только подстегивало слухи.

Пока Иоганн рассматривал морщинистую зеленокожую голову, его внимание привлекло движение позади трофея. Качнулись двери, и в таверну вошли вооруженные люди. Гул голосов мгновенно стих, сменившись тихими ругательствами и поспешным припрятыванием контрабанды.

Командир отряда был чуть ниже Иоганна, но гораздо шире в плечах. Черты его лица были правильными, почти аристократическими, однако их портил неровный шрам на левой щеке, из-за которого уголок рта слегка кривился. Темные, похожие на черные ямы крепости Мундсен глаза остановились на Иоганне, затем скользнули в сторону его брата. Изуродованный рот изо всех сил старался не расплыться в улыбке. Мужчина небрежно опустил руку к длинному мечу, который висел у него на боку. Кожаная перчатка скрипнула, когда пальцы с обманчивой легкостью обхватили рукоять.

— Я заплатил! — внезапно прогремело из-за стойки.

Ее откидная часть взметнулась вверх, и наружу вылетела коренастая фигура Ульгрина Разящая Рука. Длинная белая борода гнома была заткнута за пояс заляпанного пивом фартука, грязная рука отряхивала пену с кожаных штанин. Стальной крюк, сверкавший на обрубке другой руки, угрожающе прижимался к боку.

— Ты не можешь злоупотреблять заведенными обычаями, грифон! Я заплатил!

Человек со шрамом бросил на гнома испепеляющий взгляд.

— Забавно, но капитан, должно быть, забыл об этом упомянуть. — Он прикоснулся к бронзовой пекторали, висевшей поверх жесткого кожаного хауберка. Выдавленный на пластине свирепый грифон сжимал в когтистых лапах алебарду. Та же фигура была изображена на белых повязках вооруженных людей. Символ городской стражи Альтдорфа. Бронзовая пектораль указывала на то, что говоривший был сержантом этих доблестных мужей.

— Обязательно упомянет, когда я с ним потолкую! — прорычал Ульгрин. — А потом заберет это твое украшение и надерет зад и тебе, и твоим сточным крысам!

Сержант вперил в хозяина заведения властный взгляд:

— Капитан будет рад услышать, как громко ты рассказываешь о взятках, которые он берет, умник. Это может заставить его пересмотреть уговор.

Слова произвели желаемое действие. Бормоча и ругаясь, Ульгрин Разящая Рука отступил за стойку, оставив своих посетителей на попечение Теодора Баера и его стражников.

Однако сегодня сержанта интересовала вовсе не облава на преступников и контрабандистов. Цель его визита была прямо перед ним, стоило только переместить внимание с сердитого гнома на столпившихся у стойки бара людей. Кивнув стражникам, Теодор Баер направился прямиком к Гансу Дитриху, который пытался выглядеть как можно незаметнее.

— Слышал, у тебя сегодня случились кое-какие неприятности, — произнес Теодор вместо приветствия.

— Вали рыб кормить, грифон, — сплюнул Ганс.

— Нет, спасибо, — ответил Теодор, отодвигая от Ганса кружку и заставляя повернуться к себе лицом. — Хотя, по-моему, куда-то в том же направлении тебя собирается отправить Густав Фольк.

— Фольк вечно пыжится, — перебил его Иоганн, — но мы-то все еще тут.

Теодор посмотрел вдоль барной стойки, задерживая взгляд на каждом из членов шайки. Особое его внимание привлек Кляйнер, которого согнул пополам приступ кашля.

— Мне кажется, что вас здесь гораздо меньше, чем было пару ночей назад.

— Думаю, кто-то из парней мог сесть на какой-нибудь корабль, — ответил Ганс.

— Если и сел, то порт его прибытия — Сады Морра, — парировал Теодор. Он поднял кружку, принюхался и сморщил нос от запаха дешевого пива. — Хотя если это лучшее пойло, что можно тут получить, не могу винить тех, кто держится от него подальше.

— Что бы ты ни искал, грифон, здесь этого не найдешь, — сказал Иоганн, сердито глядя на сержанта.

Теодор покачал головой.

— Вы меня не интересуете, — ответил он, хотя кашель и почесывания Кляйнера вновь его отвлекли. — Вы мелкая рыбешка. А мне нужна акула. Мне нужен Фольк.

— Хотел бы я отдать его тебе, — улыбнулся Ганс. — Но, к сожалению, этот товар продать не могу.

Затем старший Дитрих бросил на стойку несколько серебряных монет и пошел прочь. Остальные контрабандисты последовали за ним, а замыкал вереницу Кляйнер. Теодор смотрел им вслед, но не делал ни малейшей попытки остановить.

Крошечная шайка уже покидала «Орк и топор», когда Иоганн оглянулся на сержанта. Теодор больше не наблюдал за контрабандистами, он стоял рядом с тем местом, где раньше находился Кляйнер.

Издалека Иоганн не мог разглядеть, что же так заинтересовало стражника. И не увидел странного зеленого червя, который извивался, зарываясь в деревянную стойку.