Танкуоль и Костодер, стр. 122

Кроксигор снова взревел и бросился на Адальвольфа. Наемник поднырнул под взмах его топора. Каменные осколки брызнули из стены, когда оружие врезалось в камень вместо плоти. Прежде чем громадный зверь успел опомниться, Адальвольф вонзил ему в брюхо украденное копье. Но тонкая пика, согнувшись, как гвоздь на наковальне, не смогла пробить толстую чешую и узловатые мышцы под ней.

Наемник швырнул бесполезное оружие в морду кроксигора, с удовольствием наблюдая, как ящер удивленно моргает. Но воин не успел воспользоваться этим отвлекающим маневром — чешуйчатые лапы схватили его сзади. Жилистая рука обвилась вокруг горла, пытаясь стянуть его на пол.

Адальвольф почти не обращал внимания на схватившихся за него сцинков. Его глаза были прикованы к огромному ящеролюду, стоящему перед ним. Кроксигор снова поднял топор, готовясь нанести удар сверху, который расколет тело человека, как столб ограды.

Адальвольф зажмурился, чтобы не видеть смертельного удара. Через несколько мгновений снова открыл глаза. И сразу удивился тому, что еще жив. Вторым поводом для удивления было появление существа размером с кроксигора. Оно сражалось с рептилией, рвало ее массивными когтями и било о стены на каждом шагу. Адальвольф чуть не рассмеялся, когда понял, что знает своего спасителя. Это был Костодер, гигантский крысоогр, телохранитель Танкуоля.

Из темноты вылетела вспышка пламени и треск, похожий на раскат грома. Один из сцинков, схвативший Адальвольфа, взвизгнул от боли и покатился по полу, держась за кровоточащее бедро. Вторая вспышка — и второй ящеролюд забился рядом с первым, его грудь превратилась в кровавое месиво.

Наемник был так же потрясен, как и рептилии, когда из темноты выскочила ошалевшая фигура в сером плаще. Посох Танкуоля расколол череп одного сцинка, а меч вспорол брюхо другого. У серого провидца чуть ли не пена шла изо рта. С вытаращенными от ужаса глазами он бросился в отчаянный бой. Сцинки падали на каждом шагу, не в силах противостоять безумной ярости крысолюда.

Адальвольф стряхнул с себя последних из державших его ящеров. Голову одного из них он разбил о стену и услышал, как у того треснул череп. После этого остальные, похоже, потеряли вкус к борьбе с человеком. Они отпустили его и поспешили обратно в темноту.

А может, они просто увидели то, что видел сейчас Адальвольф. Костодер стоял над окровавленной, искореженной кучей, которая только что была кроксигором. Шея огромного ящеролюда была сломана, голова вывернута вокруг своей оси так, что остекленевшие глаза смотрели прямо вниз, вдоль позвоночника. Крысоогр тряхнул мертвую тушу врага, и безжизненная голова кроксигора перекатилась с одного плеча на другое. Зрелище было не из приятных.

Серый провидец Танкуоль оперся на посох, вокруг него были разбросаны мертвые сцинки. Зубы крысолюда стучали, грудь вздымалась с таким напряжением, что Адальвольфу показалось, будто крысомаг вот-вот лопнет. Наконец дрожащая рука Танкуоля опустилась на один из мешочков, привязанных к поясу мантии. Серый провидец вытащил что-то вроде щепотки черной грязи и быстро прижал лапу к носу. Адальвольф слышал, как крысолюд глубоко вдохнул, а затем задрожал всем телом в приступе яростного чихания.

Когда Танкуоль оправился от припадка, его зубы перестали стучать, а глаза больше не напоминали выпуклые озера чистого ужаса, какими они были во время боя. Более того, вся фигура крысолюда словно раздулась, ощетинилась силой, и когда серый провидец уставился на Адальвольфа, его глаза почти пылали адской энергией.

— Человечишко обязан-должен жизнью-шкурой серому провидцу Танкуолю! — рявкнул он, хлеща хвостом по куче мертвых сцинков. — Человечишко, правда-правда, служи-делай, что Танкуоль пискнет-скажет! — Серый провидец Танкуоль оскалил зубы, обнажив крысиные клыки. — Или я вырву-съем селезенку человечишки!

Лукас ван Зоммерхаус прислонился к холодному камню коридора и с трудом подавил рыдания, грозившие сорваться с его губ. У патрона возникло искушение загасить факел об пол, чтобы не видеть отвратительные, ползающие по стенам резные фигуры. Он знал, что поступить так и отдаться мраку туннелей — чистое безумие. Он будет беспомощен, как рыба, выброшенная из воды, и уязвим, как птица, сбитая с неба.

Темнота не давала никакой защиты от тварей, которые охотились за ним. Купец подозревал, что им не нужен свет, чтобы видеть. Ему достаточно было вспомнить ужас плена у подземного народа, чтобы понять, что есть существа, для которых зрение не является главным из чувств. Может быть, чешуйчатые чудовища уже вынюхивают его своими мерцающими языками, выслеживают, как гигантский змей в том ужасном храме!

Ван Зоммерхаус нащупал в кармане золотой гульден, потер большим пальцем край монеты и произнес имя Гандриха. Патрон всегда презирал бога купцов и торговли: похоже, Гандрих получал извращенное удовольствие, оставляя без внимания его молитвы. Но теперь, охваченный ужасом, Зоммерхаус умолял бога о помощи. Поговаривали, что потирание монеты вызывает интерес у Гандриха.

Ван Зоммерхаус не сомневался, что твари последовали за ним в туннели. Он слышал их шипящую речь, эхом отражающуюся от камней, их когти скребли по полу, чешуйчатые хвосты шлепали по стенам. Патрон чуял запах их рептильного мускуса, наполнявшего воздух и предупреждавшего, что ящеролюды идут по его следу. По коже у купца ползли мурашки, он ожидал, что в любой момент почувствует укол стрелы. Этот ужас патрон не мог вынести, зная, что даже малейшая царапина убьет его, заставит яд рептилий бежать по венам. Купца пугал позор такой смерти. Умереть, как пойманный в ловушку паразит, убитый каким-то безымянным монстром, — это оскорбляло его барскую кровь!

Ван Зоммерхаус много думал о смерти в те долгие часы, которые провел, прячась в каменных коридорах. Он думал о том, какая смерть подходит его положению. Благородно пасть в битве, устроить себе такую кончину, о которой сотни лет будут петь менестрели, — это было бы самым подходящим завершением карьеры. Чтобы его помнили как купца, моряка, драматурга и героя — такого конца он не стал бы избегать.

Патрон отдышался и поспешил по коридору, отводя взгляд от резного изображения раздутой жабы, которая словно наблюдала за ним своими сапфировыми глазами. Если он сбежит из этого ужасного места, то, возможно, вернется в Империю. Тогда Зоммерхаус мог бы встретиться лицом к лицу со своими недоброжелателями, бросить вызов их мелочному фанатизму. Да что там, он бросит вызов самому Таддеушу Гамову, лорду-протектору охотников на ведьм Сигмара, и отважится ли злодей скрестить клинки в честном поединке! Это было бы противостояние, эпический финал, достойный Лукаса ван Зоммерхауса!

Скрежещущий, шипящий звук, донесшийся из дальнего конца коридора, заставил патрона застыть на месте. Он бросил тревожный взгляд назад в коридор, но увидел лишь сапфировые отблески каменных жаб, наблюдающих за ним с периферии света факела. Патрон продолжал нервно теребить золотую монету, пока его большой палец не начал кровоточить.

После того как купец нашел факел, вставленный в позолоченный канделябр, он старался избегать любого туннеля, который мерцал светом. Ван Зоммерхаус рассудил, что в них, скорее всего, кто-то водится. Держась в темноте, патрон надеялся избежать встречи с обитателями пирамиды. В конце концов, он спасся от голодных крысолюдов не для того, чтобы оказаться в кастрюлях ходячих ящериц!

Ван Зоммерхаус улыбнулся, когда ему показалось, что шипящие звуки удаляются обратно по коридору. И снова патрон перехитрил примитивных рептилий! Он будет придерживаться своего курса, держаться в тени и в конце концов выберется из этого ужасного храма.

Купец старался не обращать внимания на сделанное ранее неприятное наблюдение. Пытался забыть, что коридоры, по которым он шел, те, что не были освещены факелами, вели его вниз, а не вверх. Патрон хотел заглушить ноющий страх, что бежит все дальше и дальше от какого-либо выхода из пирамиды. Ван Зоммерхаус убеждал себя, что ощущение давления, от которого звенело в ушах, — плод его воображения.