Танкуоль и Костодер, стр. 120

Шэнь Цинхэ колотился в железных объятиях Костодера, пытаясь освободиться. Танкуоль с удовольствием наблюдал бы за его тщетными усилиями, но знал, что времени нет. Зажав нос колдуна одной лапой, он подождал, пока Шэнь не будет вынужден сделать следующий вдох. Как только тот открыл рот, чтобы глотнуть воздуха, Танкуоль засунул всю пригоршню искажающего камня в горло Шэня. Крепко зажав рот колдуна, Танкуоль предоставил ему простой выбор: подавиться или проглотить.

Наконец колдун не смог больше выносить эту пытку и, давясь, проглотил смертоносные черные камни. В небольших количествах искажающий камень был живой кровью крысиной империи, подпитывая промышленность, магию и рацион. В больших количествах, однако, даже извращенная физиология крысолюдов была неспособна усвоить смертоносные свойства искажающего камня. Того, что Танкуоль скормил Шэнь Цинхэ, было достаточно, чтобы убить сотню крысолюдов. В каком-то смысле это была трата драгоценного материала, но Танкуоль знал, что трата отнюдь не пустая.

Когда тело колдуна начало гореть изнутри, Костодер отбросил Шэнь Цинхэ. Пылающие зеленые вспышки света начали проникать сквозь шерсть и одежду колдуна. Его тело начало изгибаться и раздуваться по мере того, как в нем продолжала накапливаться неукротимая, неуправляемая энергия. Танкуолю это напомнило бурдюк крысиной кожи, наполненной до краев вином из гномьей крови. Он не хотел быть рядом, когда лопнет этот бурдюк.

— Костодер! — воскликнул Танкуоль, указывая на выход, к которому, как он видел, бежал Адальвольф. — Быстро-быстро!

Серый провидец и крысоогр выскочили из убежища и помчались по залитому кровью полу к выходу. Вокруг них звенели стрелы, выпущенные из крошечных луков сцинков, но расстояние было слишком велико даже для охотников джунглей, и стрелы летели мимо цели. Другие ящеролюды отвлеклись от пленения нескольких скавенов, уцелевших в битве, и устремились в погоню за Танкуолем и Костодером. Зловоние чешуйчатых тел становилось все сильнее и сильнее, и Танкуоль начал терять надежду когда-либо добраться до туннеля. Он подумал о Шиукоатле, стоящем над ним с сердцем, кровоточащим сквозь чешуйчатые пальцы сцинка. Страх придал серому провидцу дополнительную скорость.

Затем весь храм содрогнулся, воющий водоворот энергии обрушился и с ревом пронесся по колоссальному залу. Высвобожденная энергия рвала и терзала ящеролюдов, плющила о стены и давила о колонны. Самого Танкуоля отбросило взрывом, и, если бы не рога, он разбил бы череп, когда головой врезался в стену. Серый провидец проморгался и выплюнул треснувший клык.

Поднявшись на ноги, Танкуоль увидел хаос, обрушившийся на его врагов. Когда насыщенное искажающим камнем тело Шэнь Цинхэ лопнуло, высвобожденная сила расшвыряла ящеролюдов по всему храму. Многие хромали на сломанных ногах или прижимали к бокам скрюченные руки. Другие лежали неподвижными колодами, их шеи и спины были сломаны магическим взрывом.

Сам Шиукоатль был занят тем, что пытался сдержать яростную энергию, вызванную лопнувшим Шэнь Цинхэ. Там, где Танкуоль оставил колдуна, пылал пурпурный огонь, и в его свете сам храм начал ржаветь, древние камни рассыпались в порошок, как хлеб, зараженный плесенью. Танкуоль не знал, как далеко и как быстро распространится магическая порча и сможет ли Шиукоатль на самом деле остановить ее. Крысомаг только знал, что хотел бы оказаться очень далеко, прежде чем получит хоть один ответ.

— Сюда! — прорычал Танкуоль, когда Костодер, прихрамывая, подошел к нему.

Бросив последний взгляд на Шиукоатля, Танкуоль увидел, что жрец-сцинк отчаянно машет когтем в его направлении, и большое количество ящеролюдов устремляется в погоню.

— Быстро-быстро! — закричал Танкуоль, почти увлекая оглушенного крысоогра за собой в темноту туннеля.

Танкуоль был мгновенно поражен сходством с коридором, по которому скавены вошли в пирамиду.

Глифы! Трепет ужаса пронзил его, когда Танкуоль подумал об оберегах, защищавших первый туннель. Только мысль о смерти на алтаре Шиукоатля заставляла серого провидца двигаться. Его вела новая, отчаянная цель. Они должны идти по следу человечишки и найти его, чтобы он мог убрать все обереги, которые появятся на пути! И это следует сделать прежде, чем ящеры найдут их самих!

Глава двенадцатая

ЗАПАХ САМКИ

Шехтер вытер холодный пот со лба, страстно жалея, что у него нет доброй бутылочки эстальского бренди, чтобы прогнать дрожь в теле. Капитан вглядывался в длинную полосу тьмы, лежащую между ним и потрескивающим факелом дальше по коридору. Факел казался невероятно далеким. У Шехтера скрутило живот при одной мысли о том, чтобы пробежаться по коридору. Эта примитивная, первобытная часть человеческого сознания, повелевавшая ему бояться ночи, бояться темноты, громом била в голове. «Останься, — казалось, говорила она. — Останься на свету, где ты в безопасности».

Хильтруда дернулась, пытаясь высвободиться из его хватки. Капитан сердито обернулся к ней. Он сильно крутанул веревку, стягивавшую ее запястья. Куртизанка упала на колени, всхлипывая от боли.

— Глупая девка! — зарычал на нее Шехтер.

Получив повод дать волю чувствам, он сменил страх на гнев. Капитан шлепнул женщину по голове, и треск его ладони эхом отозвался в каменном коридоре. Шехтер испуганно поднял голову, услышав громкий звук, но каменные ящерицы и змеи, вырезанные на стенах, продолжали смотреть на него с тем же ледяным безразличием, что и раньше.

Хильтруда снова попыталась вырваться, но Шехтер так сильно дернул за веревку, что она с трудом поднялась на ноги.

— Что, по-твоему, там сзади? — спросил капитан. — Чья бы стая монстров ни выиграла этот бой, Адальвольф мертв!

Женщина вызывающе посмотрела на Шехтера, яростно тряся головой, по ее лицу текли слезы. Она не желала слышать его слов. Она не желала им верить. Адальвольф не умер. Этого не могло быть.

Странно, подумала Хильтруда. Только потеряв его, она смогла осознать свои чувства к этому закаленному воину. Неотесанный, грубый, подчас высокомерный — но все же она чувствовала, что в Адальвольфе больше благородства, чем во всех утонченных бюргерах и аристократах, которых она развлекала эти годы. Куртизанка подумала о жене, которую наемник оставил в Мариенбурге, и о детях, которых та родила ему. Возможно, если бы все сложилось по-другому, этой женщиной была бы она.

А та женщина так и не узнает, что стало с ее мужем. Она никогда не услышит о том, как он пал, пытаясь спасти надушенную блудницу из лап ужасных монстров вдали от земель людей. Жене Адальвольфа никто не расскажет, что муж не бросил ее.

— Если бы это была я, — сказала себе Хильтруда, — я бы знала.

По крайней мере, ей хотелось в это верить.

— Пошли, — сказал ей Шехтер.

На этот раз голос капитана не был таким грубым, и он ослабил узел на тросе, чтобы тот не впивался ей в кожу.

— Мы не можем здесь оставаться. Нужно отыскать выход, прежде чем они найдут нас.

Хильтруда не поняла, кого подразумевал Шехтер под словом «они». Куртизанка решила, что это не имеет значения. У ящеролюдов было не больше причин относиться к ним доброжелательно, чем у Танкуоля и его сородичей. Она не могла точно сказать, какой судьбы боится больше. Женщина видела отвратительные жертвоприношения ящеролюдов и их жрецов с красными когтями. Холодное бесстрастие, с которым рептилии разделывали пленников, пугало ее больше, чем любая ужасная месть, какую мог придумать Танкуоль.

Шехтер подтолкнул куртизанку вперед, в темноту между потрескивающими факелами. Она чувствовала, как капитан дрожит, идя за ней. Хильтруда нашла в этом некоторое утешение. Если она сможет сохранять спокойствие, держать себя в руках, ей удастся сбежать от похитителя. Пока Шехтер будет шарахаться от теней, у нее появится шанс спастись от него.

Что делать дальше, она понятия не имела. Прагматическая сторона натуры велела ей оставаться с Шехтером, убеждала, что он — лучшая надежда выбраться из пирамиды живой. При этой мысли Хильтруду затошнило. В жизни она слишком часто прислушивалась к своей прагматичной стороне, позволяла заводить себя в такие места, делать такое, что…