Танкуоль и Костодер, стр. 11

Танкуоль, показывая смирение, обнажил горло перед старейшим жрецом-колдуном, Верховным провидцем Критисликом. Если бы в железах серого провидца хоть что-то осталось, он бы проявил уважение своему повелителю, но весь мускус закончился во время жуткого бегства от трегары.

Морда Критислика, разозленного отсутствием почтительного запаха, расплылась в клыкастой, бросающей вызов улыбке. Однако через мгновение Верховный провидец догадался о причинах столь неподобающего поведения и мрачно усмехнулся.

— Ты выжил в лабиринте, серый провидец Танкуоль, — прошипел Критислик. — Хорошо-хорошо. Рогатая все еще любит-жалует тебя.

По взмаху его лапы к пленнику приблизились две штурмкрысы. Грубо, но быстро они сняли с Танкуоля намордник и оковы.

Тот, закашлявшись, выплюнул железный прут и попытался размять челюсти. Затем почувствовал на себе нетерпеливый взгляд Критислика и снова бросился на пол.

— Я служу лишь воле-желанию Рогатой, — заныл Танкуоль. — Слово ужаснейшего-великолепнейшего Верховного провидца для меня священный приказ, о великодушный тиран, — добавил он, решив, что проявление подобострастной преданности поможет избежать возвращения в лабиринт.

Критислик, казалось, размышлял над льстивой речью, но тут в его глазах вспыхнул жестокий огонек.

— Ты был способным слугой, серый провидец Танкуоль, — произнес Критислик. — Совет нуждается в беспо… в сведущем слуге для решения крайне деликатного вопроса.

Верховный провидец снова взмахнул рукой. Белые штурмовики схватили Танкуоля за плечи и повели его прочь. Серый провидец знал, что лучше не сопротивляться и не протестовать. Кто-то менее проницательный мог бы решить, что страшнее лабиринта испытания уже не будет и, отбиваясь, он ничем не рискует.

Однако Танкуоль отлично понимал, что к чему. Там, где дело касалось коварных фантазий Владык Разорения, всегда находилось что-нибудь еще хуже.

Глава третья

ЧЕРВИ И КРЫСЫ

Логово, как называл его Ганс Дитрих, было не чем иным, как заброшенным погребом в таверне «Орк и топор». И ради того, чтобы все оставалось, как есть, маленькая банда платила владельцу заведения, Ульгрину Разящая Рука, кругленькую сумму. В небольшом коридорчике между баром и кухней располагалась потайная дверь, которая позволяла контрабандистам попадать в их секретную сокровищницу. В таком деле жизненно важно иметь безопасное место для хранения товаров, если окажется невозможно их немедленно доставить. «Орк и топор», известный как один из самых страшных притонов порока и пьянства в порту, был идеальным прикрытием. Об этом месте ходила до того паршивая слава, что во всем Альтдорфе не нашлось бы стражника, который стал бы копать глубже в поисках новых преступлений. Среди завсегдатаев таверны хватало сутенеров, любителей дурман-травы, речных пиратов, бандитов, воров и убийц, чтобы удовлетворить любую квоту по арестам. Если что-то и впечатляло Ганса все эти годы, так это то, что глупее и ленивее стражника был только обычный преступник.

Чтобы держаться подальше от крепости Мундсен или тюрьмы Рейксклык, не нужно быть гением — достаточно оказаться умнее ближайшего от тебя вора и молчать, когда он берет вину на себя. Благодаря этой философии Ганс оставался чистым в глазах мировых судей, хотя и занимался кражами больше десяти лет. Зато его брат нарушил правило «не влезай в чужую драку» и провел три года в Рейксклыке, после того как оказался втянут в бунты оконного налога. Возможно, Иоганну стоило провести в тех подвалах еще несколько лет — дополнительный срок мог вбить чуток здравого смысла в его твердую черепушку. Как бы то ни было, время от времени у младшего Дитриха по-прежнему проявлялись тревожные симптомы идеализма.

Но, по крайней мере, он был надежным помощником, жизненно важным ресурсом, когда в банде появлялись скользкие проныры вроде Кемпфа. Глядя на поредевшую шайку, которая шла по узким, засыпанным мусором переулкам, Ганс понял, что нужно набрать новых парней. И чем раньше, тем лучше, поскольку за ними охотится Густав Фольк.

Убедившись, что поблизости никого нет, Ганс проскользнул к черному ходу таверны. Он всегда был начеку, высматривал осведомителей и стражников, старался не высовываться, а сегодня стал вдвое осторожнее. Если их находка действительно то, о чем рассказывал Кемпф, тогда получится возместить потерю вина и даже остаться в выигрыше. Ганс придержал хлипкую — всего несколько досок на петле — дверь, а остальные члены банды выползли из тени и бросились в таверну. Позади них с обнаженным кинжалом шел Иоганн, держась вплотную к Кляйнеру, а здоровяк ковылял по проулку, обхватив руками диковинный камень. Даже укрытый промасленной тканью, тот испускал слабый зеленый свет. Ганс сморщил нос. Последнее, что им нужно, так это то, чтобы кто-нибудь заметил и притащил охотников на ведьм!

Гул голосов и непристойные песни, доносившиеся из главного зала таверны, скрыли приход контрабандистов. Единственной, кто наблюдал за черным ходом, была Грета, служанка с простоватым лицом и телом похотливой коровы. Она питала слабость к одному из членов шайки и, когда могла, околачивалась у двери, чтобы понаблюдать за их появлениями и исчезновениями.

— Доброго вечерочка, Грета, — проскальзывая внутрь, поприветствовал ее Ганс.

Девушка ухмыльнулась, затем вытянула шею, и вид ее сделался слегка разочарованным, поскольку снаружи остались только Кляйнер и Иоганн.

— А разве Кребс не с вами? — спросила она с ноткой уныния в голосе.

— Прости, милая, но его схватила портовая стража. Не увидеться вам, пока его не выпустят из Мундсена, — солгал Ганс.

Иоганн бросил на брата кислый взгляд. Оба они видели, как Густав Фольк насадил Кребса на меч, точно рыбину. Повидаться с ним Грета сможет разве что с помощью некроманта.

— Просто сегодня он оказался слишком неповоротлив, — продолжил Ганс, возвращая брату кислый взгляд. Не было никакого смысла говорить правду и проводить полночи в попытках утешить ревущую женщину. — На самом деле никто не виноват. Иногда проклятым «грифонам» везет, вот и все.

Глаза Греты сделались красными и влажными, а на пухлом лице выступил румянец. Ганс похлопал ее по плечу.

— Не волнуйся, куколка, — сказал он. — Мы с ребятами проследим, чтобы кто нужно получил взятку. Кребс скоро вернется и постучит в твое окошко.

Ганс еще не успел стереть улыбку с лица, а Иоганн уже втолкнул его в чулан и погнал вниз по ступенькам в потайной погреб.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты червяк? — прорычал младший из братьев.

— Думаешь, скажи я, что от ее ухажера осталась только зарубка на мече Фолька, ей стало бы легче? — парировал старший. — Должен признаться, братец, иногда мне кажется, что наша милая старушка-мать ошиблась с выбором папаши, раз ты тупой такой.

Ганс проигнорировал поток гнусной брани, вызванный его словами, и спустился в подвал. Это было обшарпанное место с отсыревшей штукатуркой на стенах, деревянным потолком, скрипевшим всякий раз, когда кто-нибудь наверху выходил по нужде через заднюю дверь таверны, и такой густой паутиной, что в ней и огр задохнулся бы. Однако недостаток изысканности восполнялся безопасностью. Ведь контрабандистам всегда приходится выбирать между роскошью и неприметностью.

Поредевшая шайка сгрудилась вокруг единственного светильника — штормового фонаря, который они как-то раздобыли на корабле мариенбургского торговца. Из-за треснувшего стекла на пол ложились довольно странные тени, но все-таки лучше, чем сидеть в потемках или задыхаться от чада факела.

Ганс еще раз быстро всех пересчитал. Мюллер, Кляйнер, эта крыса Кемпф, Вильгельм и Иоганн. Да, дорого им обошлась засада Фолька.

— Можешь уже поставить эту штуку, — обратился Ганс к Кляйнеру.

Этот олух по-прежнему прижимал к груди светящийся камень, хотя на лбу уже выступил пот, а на шее вздулись вены. Кляйнер уронил свою ношу на пол и скрючился задыхающейся развалиной. Грохот заставил остальных контрабандистов выругаться и уставиться на потолок в попытках понять, услышали их наверху или нет.