В объятиях пламени (СИ), стр. 70

Арген постоянно полагался на Божью волю, и вот куда это его привело. Главная цитадель ордена разрушена, но сам он погиб, а враг, сам признавший, что служил демонам, собирается забрать жизнь его жены. Если Пеллек узнает, что у Аргена есть сын, то наверняка попытается убить и его.

Давно пора было перестать полагаться на Бога и взять все в свои руки. Может, Арген тогда выжил бы.

Отныне Эска не собиралась повторять его ошибки.

Внизу внезапно раздался крик. Саттвек привстал, пристально вглядываясь туда, где среди руин копошились рабочие. Пока другие с удвоенным рвением разбирали камни, один яростно махал руками и что-то орал по-райнландски.

Эска уже прилично говорила на этом языке, но ей все еще требовалось сосредоточиться, чтобы понимать его, к тому же ветер относил звуки в сторону, мешая услышать рабочего.

Купец справился с этим первый.

Его лицо резко изменилось.

— Они нашли его.

— Аргена? — сразу же спросила Эска.

— Магистра Ульрена. Рядом с ним еще несколько мертвецов в орденских одеждах.

Она порывисто поднялась со стульчика, прижимая к себе Эдерна.

— Арген может быть там.

— Быстрее, — скомандовал Саттвек, махнув рукой, и поспешил к спуску. — Нужно успеть, пока туда не сбежался весь лагерь.

Эска кинулась за ним.

У холма имелся один серьезный недостаток. Хотя с него неплохо просматривались руины, он располагался не слишком близко к воротам в замок, а мост через ров находился с противоположной стороны. Пока девушка с ее невысоким ростом добралась до слуг и отдала им ребенка, чтобы нечаянно его не уронить, Саттвек с его длинными ногами уже приближался к мосту.

Эска выдохнула, подхватила подол и припустила с такой скоростью, словно ее опять догоняли орденские воины.

Когда она домчалась до места, задыхаясь до хрипа, зато лишь немного отстав от купца, там уже собралось человек десять помимо тех рабочих, которые нашли тела. Площадку огораживали куски сохранившихся стен, и Эске пришлось протиснуться вместе с каким-то мужчиной в дверной проем, у которого отсутствовала верхняя часть.

Когда-то здесь находилась просторная комната, где магистр принимал гостей. Все вещи, найденные при разборе завалов, отсюда давно вынесли. Остался ровный пол, который аккуратно снимали слой за слоем, чтобы добраться до подземелий. Сейчас в нем зияла огромная дыра, рядом с которой столпились все присутствующие. Некоторые поднесли к лицу платки или просто зажимали носы, морщась от исходящего снизу дурного запаха.

Всего один человек смотрел не туда, а на Эску.

Она вздрогнула.

Сержант похудел раза в два, одежда на нем висела, но он по-прежнему казался огромным, подавляя своими размерами. Его лицо походило на голову восковой куклы, которую поднесли к огню, и она уродливо оплавилась. Волосы торчали клочками. Глаза горели огнем лютой ненависти, которую не утолить ничем, кроме крови.

К плечу Эски неожиданно кто-то встал. Она оглянулась и с облегчением выдохнула, увидев Хейнира. Светловолосый воин недвусмысленно прикрывал девушку, положив ладонь на рукоять меча.

Пеллек отвернулся. Он не знал, что Хейнир участвовал в роковом нападении на Штэрхен, и для него это был личный телохранитель одного из руководителей «расследования». Учитывая, что сержант отрекся от ордена, вряд ли ему хотелось ссориться с влиятельными людьми, в чей лагерь он пришел сам.

— Вот здесь, это он! — раздался глухой голос откуда-то снизу.

Люди подступили к яме ближе. Хейнир бросил взгляд на Эску, у которой из-за роста и хрупкости не было ни шанса пробиться к дыре, нахмурился и рявкнул:

— Расступись! Дайте женщине пройти.

На Эску обернулись, узнали в ней родственницу Саттвека и сразу подвинулись. Она, затаив дыхание, подошла к яме.

Отверстие оказалось широким и ровным — похоже, над потрудился маг-строитель. Землетрясение, сокрушившее замок почти до основания, оставило подземелья нетронутыми. Сводчатые кирпичные потолки устояли, и солнечный свет через дыру заливал лабораторию, показывая ее всем такой же, какой ее запомнила Эска: полки с артефактами, камера за решеткой, странный стол-лежанка со следами намертво въевшейся в дерево крови.

В помещении было полно трупов, уже сильно разложившихся, с раздувшейся до неузнавания плотью, от которой несло смрадом. Несколько пришедших мужчин не выдержали, отошли с позеленевшими лицами. Эска осталась стоять, изучая взглядом мертвецов.

У решетки лежал орденский лекарь, его легко можно было определить по белой одежде, как и мертвого орденского брата — по доспехам. На столе так и умер привязанным Вайс, чьи кудри вились даже после смерти. Его плоть не просто сгнила, она почернела, словно приора изнутри пожрала какая-то страшная зараза.

Куча мяса и проглядывающих из него костей посередине лаборатории с трудом напоминала человека, и если бы не длинная черная мантия, приличествующая высшим чинам ордена, в нем вряд ли получилось бы опознать магистра Дан-Байе. Он привлекал больше всего внимания у собравшихся, но Эска взглянула в другую сторону, и ее сердце пропустило удар.

Она опустилась на колени, не в силах ни двигаться, ни хотя бы дышать.

Арген сидел у стены, так небрежно к ней прислонившись с подогнутой ногой и закрытыми глазами, словно остановился ненадолго вздремнуть. Его тело удивительным образом не тронул тлен. В то время как остальные мертвецы раздулись, его кожа лишь слегка пожелтела, приобретя нездоровый пергаментный цвет.

Он улыбался. Лицо было обращено вверх, к небу. Солнечный луч через дыру в полу падал прямо на него, и Арген словно купался в тепле и ласке весеннего дня.

Только он был мертв. Эска это знала и раньше, просто наконец увидела собственными глазами.

В горле набух комок. По щекам потекли ручьи слез, оставляя горечь на губах.

Губах, которые он уже никогда не поцелует.

Эска не рыдала, не заходилась в истерике и не рвала на голове волосы. Она плакала молча, стоя на коленях и почти не чувствуя, как в них впиваются обломки разбитых кирпичей. Ее горе было иным — не из тех, которые бурно показывают окружающим, а из тех, от которых все умирает внутри.

— У кого ума хватило привести сюда бабу? — недовольно рявкнул один из присутствующих. — Сейчас как заблюет тело магистра…

— Он и худшего достоин, — оборвал Пеллек. — Эта демонская тварь веками водила орден за нос. Я был там и слышал все его откровения.

— И почему ты здесь, а не внизу? — бросили ему с другой стороны ямы. — Спасти свою шкуру было важнее? Вот тебе и хваленая доблесть карателей.

— Кто-то должен был выжить, — прошипел сержант. — Кто-то, кто рассказал бы ордену правду и исправил его ошибки, направив братьев на новый, праведный путь.

Эске было дурно, голова кружилась, но, услышав эти слова, она похолодела.

Купец сказал, что Пеллек отрекся от ордена, однако тот явно покривил душой. Или, вернее, по любимой привычке карателей исказил смысл своих действий так, чтобы представить их в выгодном для себя свете.

Для него ничего не стоило отвергнуть обеты ордена, запятнавшего себя связью с демонами. Особенно если Пеллек собирался основать на осколках старого братства новое, такое, какое казалось правильным лично ему. Старый орден настроил против себя всех, кроме зависевшего от него короля Лиоты, но тот почему-то не рвался помогать братьям и присылать войска и прогонять райнландцев из Штэрхена. Наоборот, лиотский монарх позволил чужестранцам копаться в орденской цитадели и ограничился лишь отправкой своего представителя, который даже не присутствовал на раскопках. Вместо него на краю площадки зажимал рот надушенным платком представитель представителя, хотя его официальная должность наверняка звучала как-нибудь красиво и витиевато.

Эска уже знала, как легко обмануться огромными размерами и грубостью Пеллека. Тот не мог похвастаться острым умом, но и дураком никогда не был. Выгоду для себя сержант чуял за лигу.

Он пришел в лагерь епископа не потому, что хотел поведать миру правду. Он пришел заручиться поддержкой сильнейших — и впоследствии создать с их помощью другую, не менее кошмарную организацию, которая будет уничтожать всех, кто выглядит и мыслит иначе.