В объятиях пламени (СИ), стр. 58

Послушник, привыкший к тому, что братья относятся к прислуге с легким презрением, поклонился и направился обратно к кухне. Арген мгновение смотрел ему вслед.

Если парень не совсем дурак, то он сразу же доложит повару, что поднос отнес не сам. Обман наверняка раскроют сразу же, однако у Аргена оставалось немного времени.

Главное — Господь на его стороне.

Он незаметно поправил нож в рукаве и пошел ко входу в подземелье. Охранники не должны были видеть сцену с послушником, но подготовиться следовало к худшему.

Лица обоих мужчин показались ему незнакомыми. Те окинули его прищуренными взглядами, тоже не узнав. Долгие годы работы в одиночку давали свой результат, пусть тогда Арген и представить не мог, какую роль это однажды сыграет.

— А где мальчишка? — спросил один из них.

— Командир счел, что для него слишком опасно носить еду пленнице, — спокойно ответил Арген, не отводя глаз и не опуская голову. — Этот сопляк запросто может что-нибудь упустить, а девка возьмет и покалечит его или, того хуже, сбежит опять.

Он ожидал, что стража начнет упираться, но внезапно второй брат кивнул.

— Наконец-то на кого-то там наверху просветление нашло, — проворчал он. — Девка хоть и сидит как овощ целыми днями, но с этими выблевками демонов никогда не знаешь наверняка, не прикидываются ли они.

Первый пожевал губами и мотнул головой на дверь.

— Ладно, демоны с тобой. Заходи.

— У меня ключа нет, — признался Арген.

— Да тут открыто. Все равно весь день целая толпа туда-сюда шляется из-за этой девки.

Он нахмурился, но ничего спрашивать не стал, чтобы не выглядеть совсем уж подозрительно. Пока что ему и так сказочно везло.

Каратель молча толкнул дверь ногой и вошел внутрь.

Последний солнечный луч скользнул по шпилям орденской цитадели и погас. Наступила ночь. Затем дверь закрылась, и Аргена окружила тьма подземелья.

Глава 37

Где-то далеко в коридоре горел крохотный огонек свечи. Арген выждал, пока зрение привыкнет к темноте, и медленно зашагал вперед.

Стража находилась не только снаружи, но и внутри. Это можно было понять и по количеству еды на подносе — хорошей пищей с общей братской кухни никто пленных магов кормить не станет, тем более вдосталь, и по обмолвке брата на входе.

«Целая толпа». Арген никак не мог взять в толк, что ей здесь могло понадобиться. Да, талант у Эски огромен, но какой в этом смысл, если она все равно им не пользуется? Может, из нее пытаются выжать сведения о Саттвеке? Ордену это ни к чему. Нападение в Ольмарке доказало, что им и так уже обо всем известно. Ну, кроме того, где именно пришвартованы корабли, но Эска никакого представления об этом не имела и не могла бы рассказать, даже если бы очень хотелось.

Томмар тоже работал на орден, если верить сведениям шпионов Саттвека. Поэтому не имело никакого смысла спрашивать Эску о беглецах, с которыми она пряталась в Мальерте.

Арген что-то упускал. Он надеялся понять это до того, как станет слишком поздно.

Тонкие губы в темноте разрезала усмешка.

Куда уж позднее, когда он вошел в охраняемые подземелья, из которых нет выхода, дверь за ним закрыта, а Хейнир с минуты на минуту начнет светопреставление, которое призвано отвлечь внимание ордена.

Арген уверенно шел вперед. Его девиз за это время никак не изменился: он сделает, что должен, а там будь что будет.

Огонек свечи становился все ближе. Людей в его свете видно не было. По обеим сторонам коридора через равные промежутки появлялись тяжелые двери с решетками, но Арген не обращал на них внимания. Камеры для неофитов явно пустовали.

Говоря «испытания», обычные люди, как правило, подразумевали состязания на силу, ловкость или что-то вроде того. Но Орден воинов Слова Божьего был в первую очередь духовной организацией, а потом уже всем остальным. Поэтому и испытания в нем проводили соответствующие: на терпение, на смирение. Отчасти и на выносливость, потому что на последнем этапе будущего брата лишали еды и воды. Скапливающаяся на стенах камеры жидкость и выросший между камнями мох — вот и все, что могло поддержать силы во время многодневного поста, который готовил тело к главному откровению и принятию даров ордена.

Некоторые опытные каратели говорили, что в это время магистр проверяет, насколько ты стоек, удержишься ли от превращения в зверя и начнешь ли лакать воду из лужи, как пес. Другие, наоборот, считали, что это показывает твое умение выживать и означает годность к грязной работе карателя.

Каков правильный ответ, Арген так и не выяснил. Знал только то, что рано или поздно жажда и голод побеждали волю абсолютно всех братьев. Сам он вообще не помнил, слизывал ли воду с камней и ел ли мох. Сначала он пытался заглушить чувства молитвой, а потом… Потом нахлынул длинный безумный сон, из которого память не сохранила ни одной картины, и почему-то Арген испытывал от этого облегчение.

Наконец он ступил в небольшой сквозной зал, где на стене в специальном держателе горела свеча.

— Наконец-то, — раздался сбоку голос. — Я тебя, сукиного сына, уже заждался.

Он звучал с нездоровой хрипотцой, каким-то надломом, но Арген сразу его узнал.

— Давно не виделись, Пеллек, — спокойно ответил он, ставя на стол сбоку поднос. — Надо было сразу догадаться, что столько жрачки — для одного тебя.

Из темноты выступила крупная фигура все с тем же двуручником. Однако кое-что за это время изменилось. Сержант похудел, а его лицо… Будь Арген чуть более впечатлительным, то вздрогнул бы при виде того, что сделало с ним пламя Эски. Людей, способных взглянуть на Пеллека и тут же не отвести взгляд, вряд ли насчитывалось больше, чем пальцев на одной руке.

И все же он выжил. Любой другой на его месте, даже каратель, в пламени Эски сгорел бы дотла. Можно ли вообще убить эту тварь?

Рядом с сержантом во тьме обрисовались еще четверо воинов — его новые подчиненные. Они шагнули за командиром к свету, и Арген смог рассмотреть их черты.

Он не знал ни одного из них. Все были молодыми, наверняка принятыми в орден не раньше, чем два-три года назад.

Арген вдруг осознал, что видел в замке ничтожно мало взрослых, матерых братьев, которые прошли через огонь и воду, не раз участвовали в стычках с захдарцами и на практике доказали, что умеют сопротивляться дьявольским соблазнам. Наверное, если не считать самого Пеллека и двух воинов на входе в подземелья, то и вовсе никто из старших не попадался на глаза.

Скорее всего, они, как наиболее опытные, вели тайные сражения на самом краю цивилизованного мира, не позволяя имперским магопоклонникам продвинуться дальше на единоверческих землях. Но в Штэрхене всегда оставался кто-то, кто наставлял неофитов и учил их противостоять колдовству. Сейчас же все походило на то, что магистр собирает в замке армию из молодых братьев, отчаянных и фанатичных, но недоученных. Такие быстро гибнут, и обычно их не жаль. Даже последние встречавшиеся Аргену священники были не старше двадцати пяти лет — что Вайс, что сегодняшний пастор у ворот.

Разум молодых проще подчинить. А с другой стороны, Арген давно уже не юнец, но самого его сколько водили за нос, потому что он не хотел сомневаться в том, во что верил всю жизнь?

Вера — одна из самых страшных сил на свете.

— Я бы уже убил тебя, — сказал Пеллек, сверля Аргена ненавидящим взглядом, — но магистр просил не делать этого, пока он не посмотрит тебе в глаза. Илан, — повернулся он к воину справа от себя. — Сходи к магистру, сообщи, что предатель прибыл.

— Какая честь, — заметил Арген. — Немногие ее удостаиваются. Это за то, каким красавчиком мы с Эской тебя сделали?

Пеллек тихо, по-звериному зарычал, но сдержался. Привычка следовать уставу ордена засела в нем слишком глубоко, а приказ, по-видимому, гласил: не трогать предателя до того, как на это даст добро магистр.

Арген поморщился. Везение, ага… Его заманивали в ловушку, зная, что он рядом. И он в нее охотно вошел.