Развод. Я ошибся, любимая (СИ), стр. 7

— Соболезную, — отвечаю на автомате.

— И я вам, Таня.

Она знает.

Она, чёрт возьми, знает! Кто, кто, дьявол, ей рассказал? Дима? Римма Яковлевна?

Меня трясёт. И что бы там ни случилось у Аллы…

Я не хочу, чтобы между нами было хоть что-то общее!

Провожу датчиком по животу Аллы. Два плодных яйца. Два сердцебиения. Между ними — ровная перегородка. Самый оптимальный вариант двойни.

Идеальный. Как и всё в Алле.

— Всё в порядке, — произношу, заканчивая исследование. — Салфетки на тумбочке. Сейчас напишу заключение.

Алла вытирает живот.

— Мне нужен снимок.

— Конечно.

Печатаю заключение. А сердце разрывается. У Димы всё же будут дети. Но не со мной.

— Таня, — зовёт Алла. — Вы в порядке?

— Да, — цежу. — В полном.

— Если вы хотите поговорить…

— Не хочу.

— Зря, — качает головой. — Женщине жизненно важно выговориться. Сказать свои двадцать шесть тысяч слов. Иначе она сойдёт с ума. Таня, я… Мне жаль, что так вышло. Но любовь не спрашивает. И, пожалуйста, не осуждайте Диму. За чувства нельзя осуждать.

Я молчу. Иначе сорвусь.

Алла забирает выписку и снимок. Уходит, притворив за собой дверь.

Я плачу. Снова, как вечером в машине.

Закрываю лицо руками. Нужно собраться. Перестать реветь. Иначе я не смогу работать.

Перед глазами — Дима. Я почти вижу, как он плакал перед кабинетом Вороновой. Валя хорошая рассказчица и отлично всё передала.

ЭКО — не просто зачатие. Это подготовка, анализы, квоты. Но Дима, скорее всего, предпочёл заплатить. Как платил за мамину дачу, репетиторов Кристины. А за меня — не платил. Я всё покупала себе сама. Потому что была прогрессивной женой. Не хотела сидеть на шее у мужа. Развивалась, чтобы оставаться собой. Интересной.

В топку.

Дура.

Надо было пойти к главврачу и отказаться от Аллы. Конфликт, психологическая несовместимость. Что угодно.

Придёт ко мне ещё раз — так и сделаю.

Работаю до самого закрытия клиники. Администратор на ресепшене пристально смотрит на меня.

Наверное, на мне лица нет. Плевать.

Еду домой. Там срач. Стопроцентно. Ведь кроме меня убрать некому. Кристина из принципа не будет. Дима считает, что это не мужское дело. А клининг он не вызовет, потому что есть жена…

Стоп.

Едва не проезжаю на красный свет светофора.

Если Алла здесь, то она должна была где-то остановиться.

Нет. Только не это.

Возле дома стоит «Хавейл» Димы. Красного «Мини Купера» Аллы не видно. Значит, муж один. Не отпустил свою Аллу одну.

А мне менял колесо чужой мужчина.

Подхожу к дому. Сердце колотится. Хочу открыть дверь, но она сама распахивается. На пороге стоит Дима и, прежде чем я успеваю открыть рот, произносит:

— Таня, зачем ты избила Кристину?

Глава 8

Дмитрий

Днём ранее…

— А где Таня? — мать выходит на крыльцо и оглядывается. — Уехала?

Танина «Хонда» сдаёт назад. Рывком, дёргано. Таня расстроилась, но что я могу поделать? Над чужими чувствами я не властен.

— Пусть пропсихуется, — отвечаю маме.

— Правильно, Димочка, — кивает. — Чтобы Аллочка не волновалась. Ей это вредно. Господи, я так счастлива! — прижимает ладони к груди. — У меня будут внуки. Пойду позвоню Илье Тарасовичу, расскажу ему…

Пожалуй, промолчу. Сердечный друг мамы, недавно переехавший в дачный посёлок, не вызывает у меня положительных эмоций. Но я не могу запретить маме с ним общаться. Ей почти шестьдесят, а после того, как мой отец ушёл из семьи, у мамы не было мужчины. Она посвятила себя детям — мне и сестре. Работала на двух работах, чтобы у нас всё было, потому что алиментов от отца мы не дождались, хотя мать подавала. В конце концов, он всё же помер, и нам с сестрой досталось наследство: «гостинка» на окраине и участок с засыпушкой. Мы всё честно поделили: дом мне, потому что в таком деле нужны мужские руки, «гостинка» — сестре.

А маме я купил дом. И новую квартиру. Ведь мы жили в коммуналке, мыкались на общей кухне.

Да и засыпушки больше нет. Теперь там мой дом, который я построил своими руками. Новое родовое гнездо Герасимовых, куда я приведу свою новую жену.

Я делал ремонт остервенело. Торопился. Хотел закончить побыстрее, чтобы Алла смогла въехать до того, как вырастет живот и станет тяжело. Старался обустроить всё так, чтобы ей понравилось.

А Таня… слушалась. Может, ей что-то и не нравилось, но она молчала.

«Хонда» скрывается из виду, но к дому подъезжает «Мини Кумер».

Сердце ёкает. Алла.

Она паркуется, а я стою, как заворожённый, глядя на неё.

Я всегда любил только Аллу. Пытался вылепить из Тани свою любимую женщину. У меня даже получилось на какое-то время, но в начале декабря в город вернулась Алла.

Я увидел её и понял: вот она. Моя любовь. Её не заменишь никакой копией.

Дождь усиливается.

Беру зонт, раскрываю его над головой Аллы.

— Спасибо, — улыбается любимая.

Она кладёт ладонь на живот. Пока плоский, но я знаю, что там внутри любимого идеального тела растут мои дети. Наши с Аллой. Моя плоть и кровь. Апогей настоящей любви.

Как же трудно они нам достались. ЭКО — не самая полезная процедура, но Алла стойко всё вынесла.

Я был рядом. Держал за руку, обнимал, успокаивал. Даже плакал, когда Алла показала мне заветные две полоски. И потом, когда доктор Воронова сказала, что девочки развиваются хорошо.

Тогда меня увидела Валентина — подруга Тани. Я её заметил и решил: значит, так надо. Однажды Таня должна узнать. И пусть лучше не от меня. Говорить такие вещи жене — не знаю, кем надо быть.

А Таня… Она должна меня понять. Она добрая. Не эгоистка. Счастье других для неё всегда было на первом месте.

Это правильно. Так и должно быть.

Не стоит мешать любви. Надо понимать, когда чувства угасают. Вовремя остановиться. Не устраивать сцен. Но Таня устроила. И мне стыдно за неё.

— А где Таня? — Алла оглядывается. — В доме? Я привезла пирожные-корзиночки с яблочным пюре. Она ведь любит такие?

Какая Алла хорошая. Умная, добрая, милосердная. В ней нет ни капли яда.

Любимая не ожесточилась. Не озлобилась после потери первенца.

— У меня были очень трудные роды, — шептала Алла. — Потом развилось воспаление. Из-за этого я не могу забеременеть естественным путём. А мне так хочется подарить тебе ребёнка, Дим…

И, чёрт возьми, я оплатил ЭКО! Потому что готов на всё ради любви.

— Ал, — накрываю её ладонь своей, вжимаюсь. — Таня распсиховалась и уехала.

— Не вини её, — улыбается Алла. — Таня тебя очень любит. Она остынет и всё поймёт. Не будет мешать нашему счастью. Ведь как говорят: если любишь — отпусти.

— Какая ты мудрая, — переплетаю наши пальцы, веду любимую в дом. — Не понимаю, чего не хватило твоему бывшему мужу.

— Деньги и власть развращают, — вздыхает. — Он… запутался. Но я больше не могла с ним жить. Я боялась, Дим. Он замахивался. Мог поднять руку.

— Никого нельзя бить, — качаю головой. — Никогда. Это признак слабости.

Мы заходим в дом. Мама тут же выбегает нам навстречу.

— Аллочка! — плачет от счастья. — Наконец-то ты приехала, родненькая!

— Я так соскучилась, Римма Яковлевна, — часто моргает Алла. — Думала, как же вы тут одна. И Мила… Соболезную.

— Ох, Аллочка! — мама падает в её объятия. — Какая же ты добрая! Не то что Таня. Психованная.

— Не судите её строго, — качает головой любимая. — Она всё поймёт.

— И то верно, — сияет мама. — Давайте ужинать. Что мы всё о плохом да о плохом?

О плохом. Что-то тихонько колет в сердце. Ведь Таня всегда помогала маме. По дому, в огороде, договаривалась с врачами в областной больнице, к которой относится Перинатальный Центр.

И ребёнка Таня потеряла именно на грядках…

Впрочем, зачем портить вечер. Всё равно уже ничего не исправишь. Так зачем забивать себе голову, правда?

Садимся за стол. Я привёз всего понемногу, старался подобрать блюда, которые можно беременным.